Первым очнулся Энзо.

— Ну вот, — выдохнул он, отступая на шаг, — теперь у нас не просто хозяйка, а ведьма-прачка! Еще пара стирок — и о тебе будут легенды слагать!

Я хмыкнула, прикрыв рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос.

— Ведьма-прачка, звучит заманчиво. Может, даже вывеску новую сделаем: «Если вляпались — приходите к нам!».

Но никто не засмеялся.

Лоренс, бледный, как свежевыстиранная простыня, поднял на меня глаза.

— Энзо, не шути так, — сказал он негромко, но в его голосе не было привычной мягкости. — В городе сейчас за меньшее можно попасть на костер.

— Что ты имеешь в виду? — я перестала улыбаться.

Он медленно подошел ближе, глядя на мою ладонь, как будто оттуда вот-вот вылетит огонь. Я неловко выставила руку вперед, позволяя ему рассмотреть мою кожу. Ощущения покалывания прошли, но кончики пальцев все еще слегка горели, будто я обожглась кипятком.

— Магия — это не шутка, Софи. С тех пор как в Эле появилась новая вера, даже искры под ладонью вызывают вопросы. Люди боятся того, чего не понимают. А священники боятся потерять власть.

Энзо оперся на стол, потер лицо. Он выглядел восторженным, но в то же время озадаченным. Типичная реакция на магию, как по мне, а Лоренс… Он просто оставался Лоренсом.

— Мой брат просто перестраховывается, — сказал он, но как-то без особого убеждения. — Мы же никому не расскажем. Правда? — он повернулся к Даниэлю. — Никому.

Мальчик кивнул. Глаза его сияли, как будто чудо все еще происходило.

— Никому, — повторил Лоренс. — Ни слова. Ни друзьям, ни Люси, ни тем более учителям. Понял?

Даниэль снова кивнул, но теперь серьезно. Его губы сжались в тонкую линию. В его глазах проскользнула ирония, словно он напоминал Лоренсу, что и так не разговаривает. Лоренс поджал губы и закатил глаза. Выражение лица молчаливого ребенка явно отражало то, что мальчик считал Лоренса глупым.

Я присела на корточки рядом с ним.

— Это был просто… случай, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Иногда вещи происходят сами собой. Никто не виноват, и никому не нужно об этом знать. Хорошо?

Он взглянул на меня и едва заметно улыбнулся. Почему-то я была уверена, что он никому не сообщит об этом. А совместный секрет, еще и магический, лишь сделает нашу странную связь сильнее.

Я вздохнула и, поднявшись, заметила, что ладонь еще теплая. Как будто под кожей осталась искра.

Лоренс наблюдал за мной слишком внимательно.

— Софи, — произнес он тихо, — будь осторожна. Люди здесь помнят костры. И того, что ты чужая, им уже достаточно, чтобы начать шептаться.

— Я и не собираюсь демонстрировать фокусы на ярмарке, — попыталась я улыбнуться. — Но, если что, буду выдавать за чудеса чистоты и древние легенды. Поверь, мне еще и инквизиции не хватает для полного счастья… — я заметила, что никто не понял слова «инквизиция», и мотнула головой. — На костер не собираюсь, успокойтесь.

Энзо нервно рассмеялся, но смех прозвучал неуверенно, как будто застрял где-то между шуткой и страхом. На мгновение мне показалось, что огонь в очаге дрогнул и потянулся ко мне, как к старому знакомому.

Я отвернулась, поправляя подол платья.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Никто ничего не видел. И никто не увидит.

— Именно, — кивнул Лоренс. — И, Софи… — он запнулся, будто подбирал слова. — Если это повторится, не пытайся объяснять. Просто скажи, что дом сам решил помочь. Люди скорее захотят поверить в живой дом, чем в ведьму.

Я усмехнулась, но сердце стукнуло неровно.

Дом, который помогает. Пламя, которое откликается. Искра, что рождается от прикосновения. Все это уже было со мной, просто теперь — на глазах у других.

Даниэль тем временем все еще разглядывал рубашку и время от времени касался чистой ткани кончиками пальцев, будто боялся, что чудо сотрется.

Я провела рукой по волосам, чувствуя, как они электризуются, и с какой-то усталой ясностью подумала: «Похоже, теперь и у меня появилось пятно, только невидимое. И смыть его уже не получится».

Но времени удивляться у меня не было. Дождь закончился, а через тучи начали проглядывать солнечные лучи. Мне нужно успеть постираться и тихо надеяться, что белье успеет высохнуть к вечеру, чтобы мы смогли уложить Руперта спать на чистых простынях. Я опустилась на колени и собрала в охапку белье, что оставила утром у лестницы. Оно было тяжелым, влажным, пахло потом и лекарствами. Простыни, подушки, рубаха Руперта — все это словно впитало в себя усталость последних дней. Я организовывала стирку, пока близнецы были заняты с Рупертом и Даниэлем, убирая со стола и следя, чтобы старик не упал со стула.

Слишком много дел и слишком мало времени… Как наши предки успевали все до появления благ цивилизации?.. Теперь я знала — никак. Они просто не сидели на месте, листая ленту новостей, а бегали, как белки в колесе. Я сжала влажную ткань и почувствовала что-то знакомое — легкий отклик, будто между мной и материей пробежал ток.

Ткань под пальцами дрогнула. На миг я решила, что у меня просто рябит в глазах от усталости, но потом заметила: сероватые пятна на простынях начали исчезать, словно кто-то постирал их мягким прикосновением.

Я провела ладонью — и ткань стала чище, чем была до болезни. Белая, как морская пена, свежая на вид. От нее исходил тонкий запах — не мыла, не уксуса, а чего-то, напоминающего запах любимого лавандового кондиционера для белья, как если бы я достала чистое из стиралки.

— Энзо, посмотри-ка, — позвала я, сама не веря глазам.

Он подошел, наклонился и потрогал простыню пальцем, будто боялся, что она растворится.

— Ладно, — сказал он медленно. —Тебе точно не стоит демонстрировать свои способности на людях… А то стирать грязное белье всего Штормфорда не слишком почетное занятие… Да и магические штуки могут делать только мужчины, так что если не хочешь окончить свои дни на костре...

Я не удержалась и рассмеялась. Лоренс в это время стоял у окна. Когда я подняла взгляд, он смотрел уже не на ткань, а на меня — слишком пристально, с тем самым выражением, которое у людей бывает, когда они видят чудо, но боятся признаться. Он приложил указательный палец к губам и закатил глаза.

Даниэль, что собирал ложки со стола, замер и с восторгом наблюдал