он толком. Имущество передано «в опеку». Какое слово то липкое, как грязная жижа. Опека. А по сути — грабеж, узаконенный чернилами.

Я сжала пергамент, чувствуя, как ногти впиваются в бумагу. Хотелось разорвать его, сжечь, затоптать. Но я знала — это бесполезно. Для них все решено. И меня никто не брал в расчет. Я всего лишь внучка, женщина, что не имеет никаких прав на трактир.

— Ну вот и все, — прозвучало за спиной. Голос был усталый, с хрипотцой. — Не магией, так бумагой. Один и тот же костер, только пахнет чернилами, а не гарью.

Фиона стояла в дверях, прозрачная, как отражение в воде. На этот раз она не язвила. В ее взгляде было то редкое выражение всемирной скорби, которое я видела лишь однажды — когда она рассказывала о Алой лихорадке и напастях города.

— Как быстро они все провернули, — сказала я, чувствуя, что голос дрожит. — Прошел всего день с того приступа, а они…

— У кого власть и чернила, у того и правда, — спокойно ответила Фиона. — Ты думала, Харроу будет ждать? Нет. Он поймал момент. Болезнь Руперта лишь повод, Мортон — инструмент. Все остальное лишь декорация. Или ты думала, что он по-честному будет ждать месяц?

Я подошла к окну. За ним небо было низким и бледным, словно кто-то вымыл его мылом. На улице капала вода, блестели лужи и ветер гнал по мостовой мокрые листья. Где-то далеко гавкала собака, и этот звук показался особенно одиноким.

— Он жив, — сказала я. — Он может вставать, говорить. Он просто забыл часть себя. Это не повод лишать его дома.

— Повод — не болезнь. Повод это слабость. Слабые не владеют, их имуществом распоряжаются. Так было всегда.

— Я не позволю этому случиться, — я развернулась к ней, чувствуя, как пергамент сминается в руке.

— Разумеется, не позволишь, — ответила она мягко. — Но, девочка, это уже не про дозволение. Это про выживание. Бумага может быть хуже ножа — ей не нужно резать, чтобы убить. Теперь, когда Руперт не в состоянии вести дела, Харроу сделает все, чтобы прибрать к рукам трактир и… тебя. Или ты думаешь, что он просто вышвырнет тебя на улицу?

— Ты думаешь, он сможет?..

— Он не сможет оставить тебя без крыши над головой. Хоть у женщин здесь и не так много власти, но права все же имеется… Он оставит тебя наверху и будет всячески склонять к особенной дружбе… Знаешь, это даже не такая плохая идея, на самом деле. Хоть Харроу и ублюдок, но заиметь обеспеченного мужа и остаться хозяйкой — об этом можно подумать.

Свеча трепыхнулась, будто согласилась с ней. В ее колеблющемся свете чернила на пергаменте будто текли — слова плавились, превращаясь в черные пятна.

Я бросила письмо на стол и села рядом, уставившись на него.

Воздух в зале стал густым — пахло воском, сыростью и злостью, которая не знала, куда себя деть. Письмо лежало на столе, словно живое, — каждая строчка все еще звенела в голове. Слова Фионы не выходили из головы. Свадьба, да еще и на Харроу, совсем не вписывались в мои планы. Не мой типаж, уж простите…

Я сжала кулаки. Надо было думать, а не злиться.

Близнецы как раз вернулись, когда я смогла совладать с яростью и беспомощностью.

— Энзо, Лоренс, идите сюда, — позвала я, не повышая голоса. — Нам нужно поговорить.

Они пришли почти сразу: усталые, но довольные, хотя немного промокшие. У них в руках виднелась корзинка, что слегка звенела при ходьбе.

— Леди Роксана отправила тебе лечебного вина для Руперта, — сверкнул глазами Энзо. — Сказала, что нет лекарства от простуды лучше, чем горячее вино!

— Что там? — Лоренс кивнул на свиток, сразу понимая, что что-то не так.

Я молча развернула его и подтолкнула к нему. Он пробежал глазами первые строки, потом читал вслух — медленно, будто каждое слово нужно было прожевать, чтобы не выругаться.

— «Под временную опеку Харроу…» — пробормотал Энзо, а потом выдохнул сквозь зубы: — Вот же скользкий ублюдок. Даже не дождался, пока старик оправится.

Лоренс не ответил сразу. Он сидел прямо, руки сложены на столе, взгляд сосредоточен, без привычной мягкости.

— Если это решение совета, — сказал он наконец, — то оно пока не действительно. Такие акты не проходят без подписи приказчика. Мортон хоть и обладает какой-никакой властью, но без одобрения лорда Арчибальда и кого-то со двора — таких решений в одиночку он принимать не может.

— Маркус, — ответила я. — В письме упомянут новый королевский приказчик. Еще не прибыл, но скоро будет.

— Значит, Харроу спешит, — кивнул Лоренс. — До приезда королевского человека он хочет закрепить документ, чтобы потом все выглядело законно. Пустить пару слухов, убедить людей, что Руперт безумен… Еще и твой долг… Все против нас сейчас.

Энзо сжал кулаки.

— Может, поговорить с ним по-мужски? Без бумаг, без советов. Пусть поймет, что позарившимся на чужое добро зубы ломают.

Я резко подняла голову.

— Нет. Если мы полезем с кулаками — он получит повод. Обвини нас в угрозе чиновнику, и тогда все — трактир, я, даже Руперт — все уйдет к нему по решению суда или кто тут теперь решает проблемы…

Энзо скривился, но промолчал. Лоренс перевел взгляд на меня:

— Что тогда?

— Есть ли возможность сделать меня владелицей? Наследницей?

Лоренс покачал головой.

— Руперт мог бы сделать это, но… Он не в состоянии. Чтобы оспорить документ, нужно доказать память и разум. И сделать это при свидетелях. А сейчас, даже если попытаться выставить все так, словно Руперт заранее завещал все Софи — Харроу может оспорить. Нам просто не поверят.

Свеча потрескалась. Тишина повисла между нами, будто сама комната слушала.

Я взяла письмо со стола — оно будто прикипело к дереву, как если бы само не хотело уходить из-под свечи. Бумага шуршала, пока я поднималась по лестнице. Шаги глухо отзывались в стенах, и мне казалось, что дом слушает. На площадке пахло уксусом, что я так уверенно втирала в ступни Руперта, надеясь, что хотя бы это я делаю правильно.

Руперт сидел на кровати, в полусне. Сутулые плечи. Теплый свитер, который мы надели на него утром, казался слишком большим. Я поставила свечу на тумбу и села рядом.

— Руперт… —