не могла позволить себе такой фамильярности с лордом, как сказала мне Фиона.

Энзо скорчил Даниэлю рожу и распрямил плечи. Лоренс прокашлялся и тихо произнес:

— Миледи, это наша вина. Мы показали лорду дурной пример, но если ваша светлость не против, юный лорд должен уметь есть и руками, ведь никогда не знаешь, какие новые законы придумает столица… Пока лорд мал, он должен научиться всему.

— Да, миледи, — подхватил Энзо. — Я лично видел, как господа во дворце ели руками устриц, что мы вылавливаем из моря и отправляем в столицу за ненадобностью.

Леди Роксана слегка приподняла бровь — не от гнева, а скорее от неожиданности. И впервые, наверное, не знала, что сказать. Она шагнула ближе, кончиками пальцев поправила воротник мальчика и сказала уже мягче:

— Надеюсь, без ущерба для манер. Я не против того, чтобы мой внук узнавал что-то новое и был ближе с… народом.

Он кивнул, прикусив губу. Я видела, как его плечи подрагивают, и вмешалась, не давая ему разрыдаться.

— Все в порядке, миледи, — сказала я. — Он только помогал. Очень аккуратно, между прочим.

Роксана перевела на меня холодный взгляд.

— Он вас не тревожил?

— Только помогал, — повторила я спокойно. — И завтрак получился лучше обычного.

В ее глазах мелькнуло что-то вроде сомнения. Может, даже растерянности. Даниэль все еще казался таким смущенным и растерянным, словно он допустил ошибку. Я видела, как в его глазах плескалась вина, и не знала, как сейчас дать тому понять, что он не сделал ничего плохого. Кроме того, что опять убежал, конечно.

— Лорд Арчибальд разрешил ему навещать вас, — произнесла она, снова собираясь в ледяное равновесие, — но только после занятий. Сегодня он ушел до прихода учителей.

— Ах, значит, он прогулял уроки, — сказала я, глядя на мальчика, и нарочито серьезно добавила: — Это весьма достойно для будущего великого художника, но плохая привычка для лорда. У нас есть не только развлечения, но и обязанности, которые мы должны выполнять.

Даниэль поднял на меня глаза — огромные, блестящие, как капли на листьях после дождя. Я протянула руку и чуть коснулась его плеча.

— Но если пообещаешь, что будешь приходить сюда только тогда, когда закончатся уроки, — я научу тебя делать что-то новое. Согласен?

Он моргнул и кивнул. Губы дрожали, но слезы больше не норовили выплеснуться.

Между тем леди Роксана все еще стояла, чуть повернувшись к нам. Линия ее губ смягчилась — не улыбка, нет, но что-то близкое. Она посмотрела на внука долго, словно пыталась вспомнить, как выглядит ребенок, который просто ест завтрак и смеется.

— Пусть останется, — сказала она наконец. — Сегодня пусть останется.

Я удивилась, но не показала виду. Только тихо поблагодарила, кивнув.

— Я прослежу, чтобы он отдохнул и поел как следует.

— После полудня я жду его в поместье, — добавила Роксана, уже беря себя в руки. — И, мисс Софи, благодарю вас… за терпение.

Она обернулась к двери, а я вдруг поняла, что впервые слышу в ее голосе не приказ, а просьбу. Хоть я и не знала ее так хорошо, но мне все равно казалось, что она редко прибегала к подобному тону.

Когда дверь за ней закрылась, Даниэль тихо выдохнул и позволил себе заплакать. Я быстро подошла к нему и протерла испачканные щеки. На его светлой рубашке виднелись следы соуса, на которые он неловко показал, вытирая соленые капли с лица.

Он испугался не грязной кожи, а испачканной одежды. Он боялся, что его поймают на ошибке. Он переживал, что будет несовершенным.

Я протянула руку и погладила его по голове.

— У меня тоже есть пятна, — я указала на подол платья, где можно было разглядеть грязь, пепел, остатки вчерашней томатной пасты, пролитый эль. — Смотри, у меня их очень много. И это нормально…

Даниэль внимательно изучал меня, вглядываясь в каждый грязный след.

— Пятна — это не страшно. Никто не идеален и не совершенен. Я вчера видела твоего отца, когда он шел в поместье, и на его рубашке имелись следы от песка и пота… А на штанах — грязь.

На этих словах Даниэль задрал голову выше и нахмурил брови. В его серых глазах читался немой вопрос и любопытство, что присуще детям его возраста. Он смотрел на меня, словно ожидая, когда я продолжу объяснять.

— Твой отец тоже не идеален. И это нормально, в этом нет ничего плохого. Наоборот — они показывают, что я жива и много работаю. Я горжусь своими пятнами. Иногда, уверена, даже твоя бабушка может пролить капельку чая на платье или на чистый стол. Посмотри на близнецов, — я указала на Энзо. — Его одежда отражает все, что он делал последнюю неделю. Он мог постирать это или сменить одежду, но он этого не сделал, потому что просто не успел. Как и я. И это не делает меня плохим человеком. Я могу избавиться от них, постирать, когда захочу.

Даниэль важно кивнул и снова указал на пятно. Он явно хотел избавиться от него как можно скорее. Постукивая сломанными ногтями по столешнице, я думала, как это лучше сделать. У нас явно не было одежды для него, но и оставить его так я не могла. Ему явно было некомфортно.

Я в очередной раз пожалела, что волей случая не захватила с собой стиралку и сушилку. Но тут на кончиках моих пальцев стал разгораться маленький огонек. Я буквально чувствовала, что они горят, хотя не видела ни искр, ни пламени. Ведомая лишь каким-то третьим чувством, я прижала указательный палец к его пятнышку на одежде, и оно… исчезло.

Глава 20. О том, как я провела химчистку

Я отдернула руку, уставившись на мальчика. Чистая ткань на рубашке Даниэля сверкала сильнее, чем должна была. Хоть его одежда и выглядела чистой, когда он пришел, сукно все равно не сияло белизной. Сейчас же одежда выглядела так, словно провела ночь в отбеливателе, а потом прошла курс химчистки. А я столько раз пыталась отбелить рубашки в своем мире... А нужно было лишь добавить чуточку магии!

Мы все несколько секунд просто смотрели на это. Мальчик — широко раскрытыми глазами, словно я только что вырастила у себя на ладони еще один палец. Энзо застыл с отвисшей челюстью и комичной смесью восторга и ужаса. Лоренс, кажется, забыл