– плита в последний момент улетела вниз по склону. Возвращайся завтра в четвертый лагерь, чтобы успеть снять его до темноты, надеюсь, мы придем к тому времени. В палатке я, должно быть, забыл компас – ради бога, найди его: мы отправились без него. Сейчас у нас 90 атмосфер на два дня, так что, вероятно, пойдем на двух баллонах, но это чертовски тяжело на восхождении. Идеальная погода для дела! Всегда твой, Джордж Мэллори».

Записка для Ноэля была гораздо важнее. «Дорогой Ноэль, мы, вероятно, стартуем завтра, 8 июня, пораньше, чтобы захватить больше ясной погоды. Думаю, можно начинать высматривать нас на полосе скал под вершинной пирамидой либо на линии гребня в восемь вечера. Твой Дж. Мэллори». Указание на вечернее время было очевидной ошибкой, Оделл прекрасно понимал, что речь шла об утре[138]. Полоса скал – это не Желтая лента, которую прошли Нортон и Сомервелл, речь шла о скалах у самого основания вершинной пирамиды. Из написанного вытекает, что Мэллори изначально собирался идти именно по гребню, несмотря на препятствия в виде Первой и Второй ступеней. Он любил ходить по гребням, а профессионального альпиниста не испугать скальными обрывами даже на высоте 8,5 километра. По мнению Оделла, судя по высоте и расположению шестого лагеря, штурмовая связка вполне могла выйти на гребень за два часа.

Оделл отправил больного Ньиму вниз вместе с остальными носильщиками – за день им предстояло спуститься более чем на 1800 метров – и устроился на ночлег в лагере V. Как следовало из записки Мэллори, печки не было. Оделл не мог ни разогреть еду, ни растопить снег для питья, и все же он чувствовал себя удобно и комфортно. «Замечательно провел время в одиночестве в V», – восторженно записал он в своем дневнике. Он поужинал джемом, галетами и помидорами, а затем лег, чтобы насладиться «самыми великолепными облаками» на ночном небе. Погода держалась отличная, виды были захватывающими. «К западу, – писал он, – простирается дикое нагромождение пиков, наивысший из них – Чо-Ойю весь в розовом и желтом цветах самых изысканных оттенков. Прямо напротив уходят ввысь грозные утесы Эвереста, а пик Чангцзе опалового цвета закрывает вид на север. Далеко на востоке словно парят в разреженном воздухе снежные вершины Канченджанги, а левее и ближе возвышается хребет Гьянгкар с великолепным разнообразием пиков. Закат и приход ночи на этой высоте – поразительное зрелище, которое невозможно забыть».

Таким образом, накануне последнего штурма участники экспедиции были распределены по всем высотным лагерям: Шеббер, как всегда, занимался материально-техническими вопросами в лагере II; Нортон, Брюс, Джон Ноэль и Хингстон находились в третьем лагере; Хазард один спал в четвертом лагере на Северном седле; Оделл – на Северо-восточном плече в лагере V; Мэллори и Ирвин ночевали в шестом лагере.

В тот вечер Ирвин, должно быть, попросил Мэллори снова проверить давление в кислородных баллонах. Мэллори сделал пометки на обратной стороне конверта с письмом от Стеллы Кобден-Сандерсон. В четырех баллонах давление достигало 110 атмосфер, в пятом – 100. Они явно запланировали ранний выход на следующее утро. В записке Мэллори Ноэлю предполагалось, что к восьми утра они выйдут на гребень или даже до полосы скал у основания вершинной пирамиды. Это означало, что стартовать они должны как минимум в шесть утра, что, конечно, возможно, но маловероятно на высоте более 8 километров. Как всегда в случае с Мэллори, возник определенный хаос. В лагере V он оставил компас, а в лагере VI забыл фонарик – крайне серьезная оплошность, учитывая опыт 1922 года, когда Мэллори, Нортон, Морсхед и Сомервелл едва не погибли, спускаясь с горы в темноте. Если бы такую забывчивость проявил кто-то другой, это был бы повод забить тревогу, поскольку наверняка свидетельствовало бы о потере умственной концентрации вследствие высоты. Но для Мэллори такое поведение было типичным – его обычная рассеянность, а также желание поскорее отправиться в путь.

Выйдя из лагеря, оба альпиниста надели маски и общались с помощью жестов. Носить маску наверняка было мучительно для Ирвина, ведь лицо его так и не зажило. Маршрут восхождения пролегал по диагонали до Северо-восточного гребня. На отметке 8460 метров они отдохнули и оставили один баллон. Отсюда было два пути: по маршруту Нортона по кулуару или по гребню. Мэллори, разумеется, выбрал второй вариант.

Их путь должен был проходить по наклонным плитам песчаника и через Желтую ленту и вывести к Первой ступени, дальше гребень ведет ко Второй ступени – еще более грозному препятствию, вертикальной стене высотой более 30 метров. Как только обе ступени преодолены, путь к вершине относительно легок, проблемы могут возникнуть из-за усталости, большой высоты, холода и ветра.

* * *

Оделл хорошо выспался. Он проснулся в шесть утра и через два часа уже шел наверх с легким рюкзаком, в котором в основном были еда и питье для штурмовой двойки. Рассвет был отличным, но, когда Оделл поднялся на Северо-восточное плечо, с запада подошел туман. Небо за горизонтом оставалось светлым, и он надеялся, что на вершине не будет облаков. Оделл предположил, что Мэллори и Ирвин уже вышли, возможно, даже добрались до вершинной пирамиды. Если это так, значит, они нашли способ преодолеть две ступени, которые испугали Нортона и Сомервелла, либо обойти их.

Будучи абсолютно уверенным в силе и выносливости Ирвина и способностях Мэллори как альпиниста, Оделл не сильно торопился. Он чувствовал себя превосходно, несмотря на то что провел на огромной высоте много времени, и поэтому сошел с Плеча и стал подниматься по Северной стене, изучая геологию горы, огромное «разнообразие гнейсов», как он сообщал, «сильно измененные известняки и магматические интрузии светлых гранитовидных пород»[139]. Выше 7900 метров Оделл наткнулся на небольшую скалу высотой около 30 метров, которую мог легко обойти, но которая привлекла его возможностью проверить себя. Он успешно взобрался на скалу и едва ступил на вершину, как туман рассеялся, и неожиданно показался весь Северо-восточный гребень. То, что Оделл увидел или утверждал, что увидел, будет обсуждаться до конца его жизни, споры будут доходить до безумия – настолько сильного, что сам он со временем начнет сомневаться, уточнять и переосмысливать картину, развернувшуюся перед его глазами.

Однако в его дневнике нет ни малейшего намека на сомнение: «В 12:50 видел М. и И. на гребне у основания вершинной пирамиды». Спустя всего несколько дней в официальном экспедиционном отчете Оделл совершенно четко и недвусмысленно писал: «Внезапно облака разошлись, открыв гребень и вершину Эвереста, и я увидел крошечную черную точку, она выделялась на небольшом заснеженном участке под скальной ступенью на гребне. Эта точка двигалась. Вскоре я различил вторую черную точку, которая перемещалась вверх по снегу и догнала первую.