который, как позже писал Сомервелл, видели обычные «люди во всем мире, только тут все горы стали черными на фоне красного неба». Два человека впервые устраивались на ночь на огромной высоте, на которую ранее никто не поднимался без кислорода. Только Финч и Брюс в 1922 году с кислородными баллонами смогли достичь этой отметки. Восходители ждали следующего дня с оптимизмом. «Впереди ясный день, – писал Нортон, – и, если будут благоприятные условия, мы чего-нибудь сможем добиться!»

Нортон хорошо выспался и не пробудился, даже когда пробка одного из двух термосов выстрелила, намочив постель горячим чаем, который он собирался взять на штурм. Это привело к задержке – пришлось потратить время на растапливание снега для новой порции питья. Небо было ярким, воздух – обжигающе холодным. Они стартовали в 6:40, отправившись налегке, как вспоминал Нортон: «Шерстяная одежда, термос с кофе, Kodak в кармане и больше ничего, кроме ледорубов и короткой веревки».

День был ясный и почти безветренный – «идеальный для выполнения нашей задачи», – отметил Нортон. Вместо того чтобы продолжить подъем по Плечу до его смычки с Северо-восточным гребнем, Нортон и Сомервелл оставались далеко под гребнем, поднимаясь по диагонали к Желтой ленте, которой достигли через час. Двигались очень медленно: 20 шагов и потом отдых, словно шли по морскому дну. Пять минут агонии, и минута или две отдыха. Нортон вскоре стал так сильно трястись от холода, что казалось, будто начался приступ малярии. Он померил пульс и обнаружил, что у него на 20 ударов выше нормы. Несколько раз Нортон опасно споткнулся на плитах песчаника. Снега на них не было. Очки мешали ему видеть как следует, и он снял их, это стало роковой ошибкой.

Через шесть часов альпинисты подошли к основной цели – широкому кулуару, рассекающему склон от ледника Ронгбук далеко внизу до самого основания вершинной пирамиды Эвереста. Нортон с самого начала решил избегать Северо-восточного гребня с его чудовищными ветрами и неизвестными препятствиями. Он обладал сверхъестественным чутьем в поиске наиболее оптимального маршрута восхождения, интуиция была отточена еще во время первых вылазок с дедом в Альпы. Полоса скал охраняла подходы к вершинной пирамиде, образуя грозный уступ, который Нортон и его товарищи в 1922 году назвали Первой ступенью. За ней находилось еще одно, более сложное препятствие, названное Второй ступенью. Определить с расстояния, насколько серьезны эти препятствия, невозможно. Именно поэтому Нортон, изначально не любивший ходить по остриям гребней, решил траверсировать стену, чтобы попасть в кулуар, в надежде, что можно будет подняться по нему. Пройдя кулуар, они бы с Сомервеллом оказались выше обеих ступеней и попали бы прямо к основанию вершинной пирамиды, которая, судя по всему, вполне проходима.

Наступил полдень. Двойка находилась всего в 300 метрах ниже вершины по вертикали и в 400 – по горизонтали. В Озерном краю на такой подъем ушло бы около часа. На высоте 8,5 километра это расстояние означало бесконечность.

Первым сдал Сомервелл. Во время спасения носильщиков из четвертого лагеря он напрягал все свои силы, и, тяжело дыша и хватая ртом морозный воздух, сильно застудил горло. Теперь ему становилось все труднее дышать. Сомервелл сел на камень, укрывшись от солнца, и жестом показал Нортону, чтобы тот шел дальше один.

Кивнув в ответ, Нортон продолжил подъем, следуя вдоль верхнего края Желтой ленты, пока она не уперлась в ярко выраженный контрфорс – геологически ту же самую породу, из которой сформирована Вторая ступень. Нортон прошел немного вниз и вскоре обнаружил проход, ведущий в самую теснину, в центр огромного кулуара, который впоследствии назовут его именем. Это был прямой, но очень опасный путь к вершине. Любая оплошность, подобная тем, которые они уже допустили, означала конец: срыв и полет до ледника далеко внизу. Надежной опоры, по сути, не имелось, глубокий снег делал подъем невозможным. «Весь склон состоит из плит, подобных черепице на крыше, и все они наклонены примерно под тем же углом, что и черепица», – вспоминал Нортон. Но кулуар – совсем другое дело: ледовый разрез в броне Эвереста, где не имелось ни единой точки опоры, ни одного нормального зацепа. Это означало, что шансов на спасение нет никаких, особенно для начинавшего слепнуть человека.

А Нортон терял зрение – с каждым шагом, с каждым мгновением. Впервые он почувствовал неладное еще на высоте примерно 8400 метров, задолго до того, как попал в кулуар: глаза начали слезиться, слезы текли все обильнее и замерзали на лице. На отметке 8500 метров стало двоиться в глазах. И все же Нортон начал подниматься по кулуару. Снег доходил до пояса и был слишком мягким, чтобы вырубать ступени. Нортон двигался, «переходя с плиты на плиту, которые кое-где почти отвесно уходили вниз». «Вскоре я понял, что слишком сильно завишу от трения гвоздей на подошвах о плиты. Это было не то чтобы трудно, но опасно, потому что я шел в одиночку, без страховки, и любая ошибка, скорее всего, обернулась бы падением к подножию горы».

За час он поднялся всего на 9 метров, а расстояние до вершины составляло еще порядка 270 метров. «Напряжение начало сказываться, я все больше выбивался из сил, – писал Нортон позднее. – Проблема с глазами усугублялась и стала очень серьезной. Предстояло преодолеть еще около 60 метров этого неприятного кулуара, прежде чем удастся выйти к вершинной пирамиде, где я предположительно окажусь в относительной безопасности и где подниматься станет проще. Был час пополудни, и простой подсчет показал, что шансов преодолеть оставшиеся 250–300 метров нет, если только не хочу остаться на горе навсегда».

Снежная слепота характеризуется еще и мучительными болями в глазах, и теперь эта боль росла. Болевые ощущения вкупе с двоением сильно дезориентировали, но Нортон продолжал подъем, пока в какой-то момент не понял, что больше не может. Он остановился на отметке 8573 метра, до вершины оставалось менее 300 метров. И сразу ситуация изменилась. Это был предел напряжения, и нервы у Нортона сдали. Пока он бесстрашно пробивался вверх, идя по пояс в снегу по кулуару, где каждый шаг грозил гибелью, что-то держало его. Но как только он отказался от восхождения, пришел страх. Просто начать спуск было сложнейшей задачей. Нортон медленно спустился к заснеженному участку – пустяковое препятствие, если учесть, с чем пришлось столкнуться за весь день, – и больше был не в силах пошевелиться. Он отчаянно позвал Сомервелла на помощь. Тот услышал и сумел довольно быстро добраться до Нортона, который испытал огромное облегчение. Но в следующий момент Сомервелл выронил ледоруб, и оба британца с ужасом – один смотрел, а второй слушал, как инструмент, звеня и кувыркаясь, летит в бездну. Затем Нортон почувствовал, как Сомервелл привязывает веревку к его поясу.

Они