Затем первая приблизилась к большой скальной ступени и вскоре появилась наверху ее; вторая сделала то же самое. Затем подошедшие облака скрыли это завораживающее зрелище».

«Есть только одно объяснение увиденному, – продолжал Оделл. – Мэллори и Ирвин торопились, насколько я мог видеть даже на таком большом расстоянии, поскольку, несомненно, понимали, что осталось немного времени, чтобы достичь вершины оттуда, где они находились, и успеть вернуться в лагерь VI к ночи. Место на гребне, о котором идет речь, – выдающаяся скальная ступень на небольшом расстоянии от основания вершинной пирамиды. Странно, что они так поздно добрались туда. Согласно графику Мэллори, они должны были оказаться в этой точке на несколько часов раньше, если бы стартовали из штурмового лагеря, как планировалось».

Оделл слез со своей скалы в некотором замешательстве. Он видел и верил в то, что Мэллори и Ирвин поднялись на Вторую ступень и продолжают восхождение. Но почему-то они сильно запаздывали, и это было опасно. Что стало причиной задержки, оставалось только гадать. Но если штурмовая двойка действительно преодолела Вторую ступень, как сообщил Оделл, то, несмотря на поздний час, еще было время добраться до вершины, если предположить, что альпинисты смогут набрать примерно 200 метров по вертикали, пока не зашло солнце.

Но предстоял еще спуск, именно это соображение заставило Оделла более не задерживаться. Погода теперь стремительно портилась, перепад давления был настолько резким и внезапным, что казалось, будто камни запели. Вскоре Оделл уже шел под воем ветра, который становился тем сильнее, чем выше он поднимался. Через час ему удалось добраться до шестого лагеря, к этому моменту видимость упала до нуля. Оделл влез в палатку и стал осматривать ее, ища записку или что-то, что указало бы на намерения Мэллори или объяснило, почему они так поздно вышли на штурм. В палатке он увидел только немного продуктов и кислородный баллон. Оделл предположил, что альпинисты спали с кислородом, в противном случае баллон находился бы снаружи. Разбросанные в беспорядке части регулятора наводили на мысль о ремонте. Не исключено, что Ирвин затащил аппарат внутрь, чтобы отрегулировать или починить его, и это стало причиной задержки.

Ткань палатки на ветру билась так сильно, будто кто-то стрелял из пулемета. Оделл прождал час. Затем, опасаясь, что Мэллори и Ирвин не могут найти лагерь, он вышел и поднялся примерно на 60 метров к гребню. Он кричал и звал, но ветер сразу уносил голос. Тогда Оделл укрылся за скальным выступом и снова стал ждать. Еще через час никто так и не появился, и стало понятно, что надо уходить. Начинало вечереть. Когда Оделл добрался до палатки, ветер ослаб. Шквал прошел, и закатный золотистый свет залил всю верхнюю часть горы. Оделл осмотрел вершинный гребень, уже темную Северную стену и Желтую ленту. Он увидел лишь свежевыпавший снег, который испарялся на глазах, – тонкую вуаль, поднимающуюся над массивом Эвереста.

Оделлу предстояло принять тяжелое решение. Инстинкт альпиниста подсказывал, что нужно остаться, чтобы помочь восходителям. Если бы только он взял с собой небольшую палатку! Поднять в шестой лагерь груз в 4,5 килограмма было ему вполне по силам. Но теперь выхода не было – в маленькой мидовской палатке три человека разместиться не могли. Мысль о том, что Мэллори и Ирвин могут не вернуться, была слишком страшной, Оделл просто не рассматривал такую возможность.

В 16:30 он положил компас Мэллори на видное место в палатке, закрыл ее и начал спуск, оглядываясь время от времени, но ни разу не увидел ни намека на движение на гребне. Придя в лагерь V в 18:15, Оделл не нашел причин задерживаться. Здесь не было ни еды, ни топлива, ни горелки. Дальше он шел вниз, глиссируя, и за полчаса спустился на Северное седло.

В четвертом лагере Хазард приготовил горячий суп и чай. Оделл проголодался и сильно устал. Он поделился с Хазардом только хорошими новостями. Погода то снова портилась, то улучшалась, это явно могло повлиять на скорость продвижения альпинистов, но Оделл был уверен, что Мэллори и Ирвин достигли вершины и скоро будет видно, как они триумфально спускаются в шестой лагерь. Они с Хазардом не спали всю ночь, по очереди дежуря и всматриваясь в темноту в ожидании света фонаря, свечи, магниевого факела. «Слабое свечение, которое после захода солнца охватило огромный темный горный массив над нами, вскоре угасло и сменилось лунным светом, отражавшимся от окрестных гор и ледника», – писал Оделл. Возможно, он думал, что свет Луны поможет, если вдруг с Мэллори и Ирвином что-то случилось.

* * *

Утром 8 июня Джон Ноэль сидел чуть выше лагеря III, направив телеобъектив на вершинную пирамиду менее чем в 5 километрах от него, как и просил в своей записке Мэллори. К восьми часам утра не было видно никакого движения. К десяти тучи закрыли гору, лишь иногда сквозь туман проступала вершина. К полудню облачность стала сплошной. Ноэль окоченел от холода, выбрался из орлиного гнезда, как он называл свой наблюдательный пост, и спустился в лагерь. В столовой он обнаружил Нортона, диктовавшего Джеффри Брюсу телеграмму для Times. По просьбе Нортона Сомервелл позже отправил еще одну телеграмму: «Ждем новостей о Мэллори и Ирвине, которые сегодня предпринимают новую попытку штурма, компенсируя бедный кислородом воздух у вершины искусственным кислородом. Это – главная трудность. Да поможет им джинн из стальной бутылки! Мы надеемся, что восхождение будет успешным, никто не заслуживает Эвереста больше, чем Мэллори – он один идет к вершине уже три года».

Это хорошие слова, но Сомервелл оставил при себе переживания за судьбу друга. Внешне все участники экспедиции в лагере III сохраняли спокойствие. «Глаза прикованы к горе, – писал Хингстон. – У Мэллори и Ирвина есть шанс добраться до вершины. Но сегодня очень плотная облачность, лишь изредка и очень ненадолго удается разглядеть сквозь туман вершинную пирамиду. То есть процесс восхождения мы не видим и можем только надеяться на лучшее. Пока никаких признаков, что они вернулись в четвертый лагерь. В любом случае, это последняя попытка, через несколько дней мы свернем высотные лагеря».

Единственным исключением был Нортон. По воспоминаниям Джона Ноэля, руководитель экспедиции весь день не мог усидеть на месте, «ходил взад-вперед перед палаткой, мало говорил, заметно переживал и, как мне кажется, уже смирился с худшим». В полдень Нортон приказал Хингстону собрать необходимые медикаменты и быть готовым к операции по оказанию помощи на Северном седле. Он продиктовал записку для Хазарда, находившегося в лагере IV, с резким выговором. «Пишу по поручению Нортона, – писал Брюс, – который все еще плохо видит. Он не может понять, почему вы вчера вечером отправили вниз всех, за исключением одного носильщика, ведь очевидно, что от