доказательство того, что его молодой протеже Сэнди Ирвин до последнего оставался верен своей миссии, – и закрыл вход в палатку. Последняя запись в его дневнике в тот день гласила: «Ни следа. Оставил немного продуктов в палатке, закрыл ее и отправился вниз под сильным ветром, не задерживаясь в пятом лагере».

Впоследствии Оделл писал о своем долгом и печальном спуске на Северное седло: «Я смотрел на могучую вершину, возвышавшуюся надо мной, которая то открывалась, то снова пряталась в облака. Казалось, она с холодным безразличием взирает на меня, ничтожного человека, и насмешливо кричит в порывах ветра на просьбу выдать тайну исчезновения моих друзей. Какое право мы имеем заходить так высоко в священные владения Великой Богини? Если это действительно священная земля Джомолунгмы, то не осквернили ли мы ее? Не оскверняю ли я ее сейчас?

И все же, когда я снова взглянул вверх, казалось, другое настроение стало проступать в ее завораживающих чертах. Я ощущал нечто притягательное в этом присутствии. Я был почти очарован и понял, что ни один настоящий альпинист не сможет устоять перед нею. Тот, кто подойдет слишком близко, будет увлечен и захвачен и пойдет дальше, не обращая внимания на препятствия, в стремлении достичь самого священного и самого высокого – абсолюта. Мои друзья, должно быть, тоже подпали под эти чары, иначе почему они так задержались? Пытаясь справиться с этими чувствами, я отвел взгляд и посмотрел на Северное седло далеко внизу и вдруг осознал, что люди там с нетерпением ждут моего возвращения и жаждут услышать последние новости. Чем я мог оправдать желание остаться здесь еще на ночь и продолжить поиски на следующий день? И какова надежда найти кого-то? В глубоких раздумьях я начал долгий спуск».

Оделл благополучно добрался до лагеря IV к началу вечера, в палатке его ждали Хазард, Ньима и Мингма. На следующее утро, 11 июня, оставив палатки и все снаряжение, группа отправилась вниз. С собой альпинисты взяли только личные вещи пропавших товарищей. Внизу было очень тепло, вспоминал Хазард, порядка 30 градусов, но вверху сильный ветер гнал облака, срывая снежные флаги со всего гребня Джомолунгмы.

Нортон приказал эвакуировать третий лагерь. Сам он, Брюс и Ноэль ушли еще днем, как только стала ясна судьба Мэллори и Ирвина. Не имело смысла заниматься поисками тел. Сомервелл с Битэмом уже находились в базовом лагере. Хингстон остался в лагере III ждать Оделла и Хазарда. Он в тот момент смотрел на происходящее исключительно с точки зрения врача: «Всем очень нужен отдых, нет необходимости оставаться в третьем лагере. Я не буду жалеть, что ухожу отсюда, хотя хотелось бы спускаться при более счастливых обстоятельствах. Эверест – опаснейшая гора, за три экспедиции погибли 12 человек. Вполне возможно, что Мэллори и Ирвин побывали на вершине, последний раз Оделл видел их примерно в 240 метрах от нее, и они упорно шли к цели. Но мы уже порядочно намучились. Никто не в состоянии больше оставаться здесь и тем более предпринимать новые попытки. Все сильно сдали. Нужно спуститься как можно ниже и восстановить силы там, где много зелени и кислорода».

Пока Оделл и Хазард спускались из четвертого лагеря, Шеббер прибыл в лагерь III с 28 носильщиками и приказом свернуть его. В 13:00, взяв с собой лишь самое необходимое, колонна носильщиков и сагибов направилась вниз по леднику Восточный Ронгбук. «Это был прекрасный спуск, – писал Хингстон, – по фантастическому лабиринту ледовых нагромождений, который я уже описывал. Кули несли тяжелые грузы с легкостью и радостью, так как мы теперь уходили с горы».

Запись в дневнике Оделла за четверг, 12 июня, гласит: «Прекрасное утро. Вышли из лагеря II в 9:30 с Хингстоном и Шеббером, получилась отличная прогулка по хорошей моренной тропе. Пообедали в первом лагере и продолжили путь в базовый по верхней морене, повсюду красивые весенние альпийские цветы».

Сделанное Оделлом на высоте иначе как подвигом не назовешь. С 31 мая, когда Нортон собрал людей для третьего штурма, Оделл трижды поднимался от подножия Северного седла в лагерь IV на высоте 7010 метров. Из четвертого лагеря он один раз поднялся в лагерь V (7711 метров), а из лагеря IV в лагерь VI (8168 метров) дважды в течение четырех дней подряд. За 12 дней только одну ночь он спал ниже отметки 7 километров. Таким образом, почти две недели Оделл прожил на высоте, на которой, по утверждениям ученых того времени, можно было находиться очень недолго. Его наградой, как напишет Нортон в последней телеграмме, стало то, что он последним увидел своих друзей, «шедших к вершине». По словам Хингстона, Оделл был убежден, что Мэллори и Ирвин взошли на Эверест и погибли уже на спуске. Хингстон отмечал, что это лишь предположение, но оно полностью удовлетворяло Оделла, который никогда не сомневался в том, что альпинисты достигли цели. Но теперь они были мертвы, и, когда он уходил с горы, больше не о чем было говорить или думать.

Сомервелл с трудом принял новость об исчезновении штурмовой двойки: «Мэллори, мой друг и напарник по восхождениям, близкий мне по духу, мертв? Не могу в это поверить». Позднее Сомервелл добавил, что возможны лишь два варианта: «Несчастный случай или наступление ночи. Это ужасно. Но вряд ли существует более достойная смерть, чем при достижении высочайшей цели, а Эверест – лучший памятник в мире».

Оделл, так же как и Хингстон, чувствовал облегчение, уйдя с горы. Он писал 12 июня: «Какая роскошь – стул, на котором можно сидеть, и походная кровать, в которой можно выспаться». На следующее утро Нортон попросил Оделла разобрать личные вещи погибших и отсортировать, что следует вернуть родственникам, а что сжечь. Запись в дневнике Оделла гласит: «Прекрасная ночь в постели и первая ванна за месяц. Прекрасный день. Большую часть дня разбирал вещи Мэллори и Ирвина, остальные делали мемориал в память о жертвах трех экспедиций. Ноэль, как всегда, фотографировал».

Пока Сомервелл и Битэм складывали огромный каменный чортен и вырезали на камнях отвертками имена погибших, Нортон занимался телеграммами. Самые срочные отправлялись по телеграфу в зашифрованном виде: «Obterras London – Mallory Irvine Nove Remainder Alcedo – Norton Rongbuk»[140]. Это сообщение было отправлено из Пхари 19 июня в 16:50. К утру субботы, 21 июня, весь Лондон уже знал, что Джордж Мэллори погиб 8 июня, за десять дней до своего 38-го дня рождения, вместе с напарником Эндрю Ирвином.

В базовом лагере Нортон приказал Хингстону провести медосмотр всех участников. Их состояние соответствовало ожиданиям. «О возобновлении восхождения не могло быть и речи, – писал позже Нортон. – По моей просьбе Хингстон осмотрел людей, и выяснилось, что у всех, кто долго находился выше лагеря IV, увеличено сердце… Он предупредил, что дальнейшие нагрузки