13 июня Нортон отправил две новые телеграммы в Лондон. Первая – Комитету Эвереста: «Попытки восхождения в этом году завершены. Прилагаю медицинское заключение по 6 уцелевшим альпинистам. Все полностью выбыли из строя, то же касается высотных носильщиков». Вторая телеграмма была адресована лично Янгхазбенду и Хинксу: «Боюсь, мы ни в чем не достигли успеха, нет доказательств восхождения на вершину – оно под вопросом. Мэллори и Ирвин погибли, также умерли двое носильщиков».

В ДЕНЬ, КОГДА НОРТОН ОТПРАВИЛ ТЕЛЕГРАММЫ, ПРИБЫЛА НОВАЯ ПОЧТА. В ЧИСЛЕ ПРОЧЕГО БЫЛА ЦЕЛАЯ ПАЧКА ПИСЕМ НА ИМЯ НОРТОНА С ПОЖЕЛАНИЯМИ УСПЕХА ЭКСПЕДИЦИИ В ПОСЛЕДНЕМ ШТУРМЕ.

В воскресенье, 15 июня, Нортон приказал уничтожить ненужные остатки припасов и снаряжение. В конце дня альпинисты и носильщики собрались у чортена. Это был необычный памятник: квадратное основание из камней высотой в метр, на котором возвышалась пирамида из небольших валунов в рост человека. На камнях были начертаны имена погибших: «1921 – Келлас», «1922 – Тханкей, Сангей, Темба, Лхакпа, Пасанг Намгьен, Норбу, Пема», «1924 – Мэллори, Ирвин, Шамшерпун и Манбахадур». Чортен стоял на открытой морене на фоне Северной стены Эвереста.

В тот вечер несколько британцев посетили монастырь Ронгбук, аккуратно пройдя в молитвенный зал во время службы. Битэм позже писал: «До этого мы не испытывали к ламам, их образу жизни и всему, что с ними связано, ничего, кроме отвращения. Поэтому вряд можно было ожидать каких-то перемен. И все же следует признать, что это оказалась одна из самых впечатляющих и одна из самых трогательных служб, которые мне доводилось видеть. Возможно, все дело в неожиданности происходящего и особенно в глубокой преданности верующих. В любом случае это все воздействовало на наши зрение и слух, но не на сознание, поскольку мы не понимали ни слова. Мы инстинктивно чувствовали искренние молитвы монахов. В помещении царил полумрак, и сначала ничего нельзя было разглядеть, но по мере того, как глаза привыкали, перед нами открывались ряды лам, неподвижно сидящих на полу, словно статуи. Виднелись только их бесстрастные лица, они произносили глубокие гортанные молитвы, а тела, облаченные в темно-красные одеяния, оставались почти неразличимыми. Лучи света, проникавшие в зал, освещали лица идолов-будд и терялись в лабиринте старых шелковых хоругвей, спускавшихся с потолка почти до самого низа. Звучала музыка – множество больших барабанов, цимбал и деревянных дудок, и, когда мелодия доходила до крещендо, воздух начинал вибрировать, словно играл орган. В перерывах мальчики-послушники разносили чай, затем богослужение возобновлялось».

В понедельник, 16 июня, экспедиция покинула Ронгбук. «Наш печальный маленький отряд отправился назад через Тибет, – писал Нортон. – Мы приняли потерю товарищей так же, как все наше поколение принимало гибель сослуживцев в Великую войну, без болезненных размышлений о безвозвратном. Но трагедию чувствовал каждый. На войне, как и здесь, смерть забрала лучших».

* * *

На ночь экспедиция разбила лагерь у реки Дзакар-Чу, на холме на высоте 5486 метров с видом на долину Ронгбук и Северную стену Эвереста. Один из участников выглянул из палатки и сказал за всех: «Вся сцена, на которой наше приключение несколько затянулось, раскрылась перед нами, подобно карте, и купалась в мягком свете полной луны. И что это за странный свет! Днем мы видим все сугубо земным, мирским, а лунный свет, кажется, заставляет прозревать нечто вечное и придает увиденному налет сверхъестественного. В ту ночь, глядя на Эверест, легко получилось осознать, что цена жизни – смерть, и что, если настало время расплаты, не имеет особого значения, в какой момент это произойдет. Где-то наверху, в бескрайней пустыне льда и скал, остались два человека. Еще вчера они участвовали в великой игре, исполняя желание всей жизни, играли с полной самоотдачей, изо всех сил, со всем мужеством и волей. Сегодня все закончилось, и они ушли, не познав распада и тления. Может ли кто-нибудь желать лучшего конца?

Эпилог

Телеграмму полковника Нортона о гибели Мэллори и Ирвина за 8 дней доставили до Пхари, оттуда она за 8 часов обогнула земной шар и попала в Лондон. Артур Хинкс во второй половине дня в четверг, 19 июня, вернулся в свой кабинет в Королевском географическом обществе довольно поздно после затянувшегося обеда в клубе. С момента последнего сообщения от Нортона 26 мая, написанного накануне третьего штурма, от экспедиции более не поступало вестей. Хинкс с нетерпением вскрыл конверт, предвкушая увидеть фразу «Voiceful Lud benighted Charles» – заранее придуманный шифр, означающий, что вершина Эвереста достигнута. Вместо этого его взгляд упал на девять слов, и Хинкс сразу понял, что экспедиция закончилась катастрофой.

Он сразу сообщил новость редактору Times, но почти сутки скрывал ее от родных. Мать Сэнди Ирвина и два его младших брата находились в своем коттедже в Уэльсе, отец был дома, в Биркенхеде. Телеграмма от Хинкса поступила около 7 вечера в пятницу. Текст гласил: «Комитет глубоким сожалением получил плохие новости экспедиции Эверест. Нортон телеграфировал: ваш сын и Мэллори погибли последнем выходе, остальные возвращаются. Комитет выражает искренние соболезнования. Хинкс».

Рут Мэллори получила почти такой же текст, был изменен только порядок имен, Хинкс также скрыл от нее, что узнал о случившемся днем ранее. Телеграмму доставили Рут в 19:45. Но журналист из Times добрался туда первым. Редактор хотел избавить Рут от шока – чтобы она узнала о смерти мужа не из утренней газеты. Получив известие, Рут не могла оставаться дома, а вышла ненадолго на улицу с несколькими друзьями. Вернувшись, она села на свою постель, позвала детей и рассказала им о случившемся, ничего не утаивая. Укрывшись одеялом, они «все вместе плакали».

Несмотря на попытки Королевского географического общества, Хинкса и Times избежать утечки информации, первые новости появились в Westminster Gazette тем же вечером. На следующее утро, в субботу, Times опубликовала на первой полосе эксклюзивный материал: «Трагедия на Эвересте, два альпиниста погибли, судьба мистера Мэллори и мистера Ирвина». К полудню в заголовках газет по всей стране вновь стал доминировать язык войны. «Мэллори и Ирвин погибли во время последнего штурма», – писала газета Daily Graphic. «Мрачная трагедия», – вторила Sphere. «Борьба с Эверестом», «Триумф, омраченный смертью», «Битва с Эверестом: огромная плата за гору» и так далее. Некрологи шли вместе с новостями, они были подготовлены заранее. «Я давно чувствовал, что этим кончится, – писал Джеффри Кейнс в письме соболезнования Рут, – но от этого не легче».

В понедельник, 23 июня, в Times появилось официальное послание короля, в котором выражалась поддержка семьям и отдавалось должное героическим усилиям «двух доблестных исследователей». Во вторник студенты и преподаватели Кембриджа собрались в часовне колледжа Магдалины, на церемонию поминовения из Лондона прибыли Янгхазбенд, Хинкс и Спенсер. Два дня