под которые надел еще одну пару из габардина… На голове мотоциклетный шлем с меховой подкладкой, на глазах солнцезащитные очки, вшитые в кожаную маску, хорошо закрывающую нос и части лица, незащищенные бородой. Костюм завершил огромный шерстяной шарф».

Сомервелл и носильщики были одеты примерно так же – в шерсть, габардин, кожу, брезент. По словам Нортона, все они походили на пугала, выглядели комично и нелепо, но, по крайней мере, одежда давала хорошую защиту от ветра. Во всяком случае, они так думали. Но как только люди оказались на наветренной стороне, Эверест показал, чего стоят их приготовления. «От ветра даже в такой ранний час, – писал Нортон, – перехватывало дыхание, как при погружении в ледяную воду горного озера, и через минуту-другую руки начали терять чувствительность». Сомервелл попытался было сделать фотографию, но не смог, потому что, едва он снял перчатки, пальцы онемели настолько, что не получилось нажать на кнопку спуска затвора.

Как и Мэллори с Брюсом накануне, вторая двойка вместе с носильщиками поднималась, сгибаясь под порывами ветра, к Северо-восточному плечу. Вышедшее солнце дало некоторое облегчение от холода, и Нортон повел людей вверх по скалам, так же как они шли в 1922 году. В какой-то момент они достигли знакомого места, и Нортон улыбнулся, вспомнив, как в предыдущей экспедиции он уронил рюкзак и мог лишь наблюдать, как вся его теплая одежда полетела с горы. Вскоре они с удивлением увидели, как навстречу спускается Дорджи Пасанг – главный носильщик Мэллори и Брюса. Он выглядел как пьяный и молча передал Нортону записку Мэллори о провале первой попытки. Через несколько минут, примерно на полпути к лагерю V, вторая двойка встретила спускавшихся Мэллори и Брюса. Мэллори лишь предупредил Нортона, чтобы тот не пропустил небольшие полоски ткани, которыми промаркировано место на гребне, где следует сойти с него и сделать короткий траверс, чтобы добраться до лагеря V. Они пожелали друг другу удачи и разошлись: одна группа поднималась с надеждой, другая спускалась с плохо скрываемым разочарованием.

Мэллори задержался в лагере IV на седле, чтобы сообщить Оделлу, что только кислород позволит взойти на вершину. Оставив Оделла и Хазарда для подстраховки шедших наверх Нортона и Сомервелла, Мэллори с Брюсом продолжили спуск в лагерь III, по пути прихватив Ирвина, который отправился с ними вниз без приказа Нортона. На место прибыли в 16:30. Мэллори немедленно поручил Брюсу найти подходящих носильщиков, если это возможно, а Ирвину – проверить кислородные аппараты и подготовить два наиболее надежных комплекта. Ирвин принялся за работу, хотя страдал от боли: его лицо, как он записал в дневнике, «сильно посекло ветром и солнцем на седле», а губы так потрескались, что он едва мог есть. Мэллори чувствовал себя уставшим, но был доволен. Он, как и планировалось изначально, предпримет третью попытку с кислородом. С ним – опять же, как и предполагалось, – будет Ирвин. В Оделле Мэллори был уверен не больше, чем в Хазарде или Битэме.

«НИ У ОДНОГО ИЗ НИХ, – ОТМЕТИЛ ОН В ПОСЛЕДНЕМ ПИСЬМЕ РУТ, – НЕТ НАСТОЯЩЕГО ХАРАКТЕРА». ЭТО БЫЛО И НЕСПРАВЕДЛИВО, И НЕПРАВДИВО, И ОПРЕДЕЛЕННО УКАЗЫВАЕТ НА ТО, ЧТО МЭЛЛОРИ НИКОГДА НЕ КОЛЕБАЛСЯ В ВЫБОРЕ ИРВИНА ДЛЯ ВОСХОЖДЕНИЯ.

* * *

Нортон и Сомервелл пришли в пятый лагерь чуть позже часа дня. За шесть с половиной часов они набрали 762 метра. При сохранении такого темпа восхождения и при условии, что удалось бы преодолеть все препятствия на пути, они бы могли достичь вершины еще через 10–12 часов. Погода пока держалась, и оставалась надежда, что, быть может, у альпинистов что-то получится.

Однако настроение было плохим, сказывалась усталость. Установленные Мэллори палатки все еще сопротивлялись напору ветра. Нортон отправил двух наиболее ослабевших носильщиков обратно в лагерь IV, остались четверо, которым предстояло провести ночь в одной палатке. Норбу Еше Нортон сравнил со старым солдатом, который ненадежен в обычной жизни, но несгибаем в кризисных ситуациях. Второй носильщик Лхакпа Чоде – низкорослый, тихий и сдержанный, однако за этой сдержанностью скрывалась огромная внутренняя сила. Он был, как писал Нортон, «просто поразителен на горе». Семчумби слыл бестией и прохиндеем среди своих сослуживцев, и Джеффри Брюс хотел прогнать его, однако Нортон увидел у Семчумби стойкость и силу характера, которые проявлялись в трудные минуты. Лобсанг Таши – «простой добродушный гигант из восточных районов Тибета». Это означало, что Лобсанг – представитель народности кхампа, известной на весь Тибет как лучшие торговцы, воины и разбойники.

Люди стояли в свете угасающего дня, прихлопывая и притопывая от холода, – забираться в палатки, где не будет ни тепла, ни сна, не хотелось. Нортон и Сомервелл пытались приготовить ужин. «Самая отвратительная часть процесса, – писал позже Нортон, – заключается в том, что все надо постараться съесть, а достигается это только силой воли. Аппетита нет, порою даже тошнит от одной мысли о еде, а вот пить хочется, хотя жидкости всегда не хватает». В конце концов все отправились спать, проглотив сушеное мясо, консервированную говядину, кофе и галеты.

Нортон и Сомервелл лежали в верхней палатке в холоде и сырости и не могли уснуть. Носильщики пытались согреться, прижимаясь друг к другу в нижней палатке. Около полуночи ветер внезапно показал всю свою мощь. Где-то выше по горе он сорвал несколько камней, которые обрушились на лагерь, точнее, на палатку, в которой находились носильщики. Один камень ударил по ноге Семчумбе, оставив глубокую рану на колене, другой разбил голову Лопсангу. Не подозревая о случившемся, утром Нортон заглянул к носильщикам. По его словам, они набились в палатку «как сардины», затем он увидел лужи замерзшей крови на полу. Сразу стало понятно, что для Лопсанга восхождение закончилось. Семчумби едва мог опираться на больную ногу. Нортон попытался убедить двух уцелевших – Норбу и Лхакпу – пойти выше, обещая, что, если удастся достичь вершины, их имена будут вписаны в историю навечно золотыми буквами.

Для них эти посулы ничего не значили, но много значила честь. Поэтому трое носильщиков, включая раненого Семчумби, сказали, что готовы идти вверх. Каждый надел по девятикилограммовому рюкзаку. Пятерка восходителей вышла из лагеря в 9:00 утра и шла до 13:30, поднявшись на отметку 8168 метров. Сомервелл весь день сопровождал раненого Семчумби, уговаривая его идти дальше так же, как он уговаривал раненых на войне потерпеть еще немного. Вскоре после полудня они преодолели высшую точку, до которой дошли с Мэллори в 1922 году. В 14:30 носильщики отправились вниз. До темноты они должны были успеть сбросить более 1200 метров высоты и прийти в лагерь на Северном седле.

Вечером во вторник, 3 июня Сомервелл и Нортон остались одни. Далеко внизу виднелся старый лагерь 1922 года, и они удивлялись, как получилось подняться так высоко. Сейчас они находились словно в другом измерении и глядели на закат,