Я чувствовала себя маленьким солнцем, которое своими лучами-пирожными пытается растопить вековую мерзлоту этого города.

Однажды Аларик приехал в город днем. Это было необычно. Он не зашел в кофейню, а просто остановил коня на площади и долго стоял, глядя не на город, а вдаль, за его пределы. Туда, где простирались мокрые, безжизненные поля.

Я как раз выносила ящик с пустыми молочными бутылками и замерла на пороге, наблюдая за ним. Он смотрел на них, как смотрят на тяжело больного, любимого человека, которому не в силах помочь. Он не просто сокрушался о неурожае. Он скорбел.

В этот момент дверь кофейни скрипнула, и рядом со мной оказалась Элиза. Старая травница появлялась и исчезала, как лесной дух, всегда бесшумно и неожиданно.

— Смотрит, — проскрипела она, тоже глядя на графа. — Все смотрит. И ничего не может сделать.

— Что не может сделать? — спросила я, не отрывая взгляда от его одинокой фигуры.

— Вернуть то, что его предки отняли, — Элиза вздохнула. Она перевела на меня свои мудрые, проницательные глаза. — Ты ведь видишь, дитя, что дело не только в дождях?

Я кивнула.

— Я чувствую, что здесь что-то… сломано.

— Сломано, — повторила она. — Верно сказано. Давно сломано. Когда-то эта земля была самой щедрой во всем королевстве. А осень… наша осень была настоящим чудом. Золотой, теплой, полной магии. И хранителями этой магии были они.

Она кивнула в сторону Аларика.

— Фон Штейны? — прошептала я.

— Они самые. Их род был связан с этой землей, с духом самой Осени. Они не просто владели ею, они служили ей. Они проводили ритуалы, они пели древние песни, они благодарили землю за ее дары. И земля отвечала им сторицей. Наш Праздник Урожая… это был не просто праздник. Это был главный ритуал года, когда сила рода фон Штейнов и сила земли соединялись.

Элиза замолчала, и я, затаив дыхание, ждала продолжения.

— А потом что-то случилось? — подсказала я.

— Потом пришла жадность, — в ее голосе появилась горечь. — Один из его предков, дед, кажется, решил, что даров земли ему мало. Он захотел больше. Он захотел управлять магией, а не служить ей. Он провел какой-то свой, темный ритуал, пытаясь выжать из земли урожай, какого еще не видел свет. Он нарушил древний договор.

— И что произошло?

— Дух Осени разгневался, — просто сказала Элиза. — Он отвернулся от этой земли. И от рода фон Штейнов. Магия начала иссякать. Сначала урожаи стали беднее. Потом осень стала холоднее и короче. А потом… начались дожди. И они не прекращаются до сих пор! Это не просто плохая погода, дитя. Это слезы земли. А род фон Штейнов… они потеряли свою силу, свою связь с землей. Они стали просто владельцами мертвой, плачущей земли. Проклятыми хранителями.

Я смотрела на Аларика, и теперь его тоска обрела для меня смысл. Это была не просто печаль. Это было чувство вины. Вековой груз вины за грех своего предка, который он нес на своих плечах. Он был последним в роду. Последним, кто должен был быть хранителем, но стал лишь тюремщиком проклятой земли.

— Он знает об этом? — спросила я.

— Конечно, знает, — кивнула Элиза. — Это знание — их фамильное проклятие, которое передается из поколения в поколение. Думаешь, почему он прячется в своем замке? Он не может смотреть в глаза этим людям. Он не может смотреть на эту землю. Он запер себя вместе со своей виной.

Теперь все встало на свои места. Его отшельничество, его мрачность, его библиотека, в которой он, очевидно, искал способ все исправить. И его реакция на мои «волшебные» угощения. Он видел в них не просто вкусную еду. Он видел отголосок той самой магии, которую потеряла его семья.

— А можно это… исправить? — с надеждой спросила я.

Элиза посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.

— Сломанное можно починить. Но для этого нужен хороший мастер. И правильные инструменты. А еще — сильное желание.

Она посмотрела на мои руки, перепачканные мукой.

— У тебя сильные руки, Анна. И сердце горячее. Может, ты и есть тот мастер, которого ждет эта земля.

С этими загадочными словами она развернулась и, подхватив свою корзину, пошла по улице, оставив меня одну с этой ошеломляющей тайной.

Я снова посмотрела на Аларика. Он все еще стоял там, одинокий и неподвижный. И я больше не видела в нем просто хмурого графа. Я видела в нем пленника. Пленника прошлого, с чувством вины.

В тот вечер, когда он, как обычно, пришел в кофейню, я не стала ждать его молчаливой просьбы. Когда он сел у камина, я подошла к нему и поставила на маленький столик рядом чашку и тарелку.

— Что это? — спросил он, глядя на большой, ароматный кусок тыквенного кекса.

— «Лучик надежды», — тихо ответила я. — Я подумала, он вам не помешает!

Он поднял на меня взгляд. В нем не было удивления. Только бесконечная усталость и что-то похожее на молчаливую благодарность.

Он не задавал вопросов, как я узнала. А я не говорила ему о своем разговоре с Элизой. Это было не нужно. Сегодня мы впервые разделили не только тишину, но и общую тайну.

Он медленно отломил кусочек кекса. А я вернулась за прилавок, чувствуя, что моя миссия в этом мире только что стала гораздо, гораздо сложнее. И важнее. Я должна была не просто открыть кофейню. Я должна была помочь этому человеку. И этой земле. Я должна была попробовать починить то, что было сломано так давно…

Глава 20

Дни сливались в недели, и «Уютная Тыква» из диковинки превратилась в неотъемлемую часть жизни Янтарного Холма. Мое утро теперь начиналось не в холодном замке, а здесь, в моей теплой, пахнущей корицей и надеждой кофейне. Я приходила затемно, разжигала огонь в камине и начинала свое ежедневное волшебство.

Город просыпался медленно, неохотно, под вечную колыбельную дождя. Но теперь в этом сером утре был яркий оранжевый огонек — моя вывеска. И люди шли на этот свет.

Моя магия работала. Я видела это каждый день. Замечала в мелочах. Две соседки, которые годами не разговаривали, случайно встретились за одним столиком, заказав по чашке «Чая примирения», и ушли уже вместе, оживленно болтая. Угрюмый дровосек, который вечно жаловался на больную спину, попробовав