в ящике, он вернулся и положил на стол передо мной небольшой, но тяжелый кожаный кошелек.

— Что это? — спросила я.

— Считайте это… моей инвестицией, — сказал он, избегая моего взгляда. — В весьма сомнительное предприятие. Купите все, что вам нужно. Посуду, столы, продукты. И не говорите мне, что справитесь сами. Я видел, как вы пытались подметать.

Я смотрела на кошелек, потом на него. В горле стоял ком.

— Я не могу это взять.

— Можете, — его тон стал жестким. — Это не подарок. Это заем. Вернете, когда ваша… «Уютная Тыква»… начнет приносить доход. Если начнет.

Я взяла кошелек. Он был теплым от его рук.

— Спасибо, Аларик, — сказала я тихо, впервые назвав его по имени без титула.

Он вздрогнул, но не поправил меня.

— Просто… — он замялся, подбирая слова. — Просто сделайте так, чтобы этот «Лучик надежды» оказался вкусным. Я думаю, нам всем он не помешает.

С этими словами он вернулся к своим бумагам, давая понять, что аудиенция окончена. А я вышла из библиотеки, сжимая в руке свой первый капитал, и чувствовала, что моя безумная мечта вот-вот станет реальностью!

Глава 18

Ночь перед открытием я не спала. Вообще. Я провела ее на кухне замка, которая теперь больше походила на штаб-квартиру кондитерской армии. Повсюду стояли миски с тестом, противни с остывающим печеньем, а в воздухе витал такой густой и сладкий аромат, что, казалось, им можно было насытиться.

«Инвестиции» графа сотворили чудо. С тяжелым кошельком в руках и Лео в качестве проводника я обошла весь город. Я скупила у гончара всю его не самую красивую, но крепкую посуду — разномастные глиняные чашки и тарелки. У единственного столяра я заказала три маленьких круглых стола и несколько простых табуретов. Эрих и Клаус помогли мне собрать их и расставить в зале.

С продуктами было сложнее. Фермеры смотрели на меня с недоверием.

— Яйца? — хмурился один. — Так куры почти не несутся, сырость кругом.

— Молоко? — вздыхала другая. — Корова дает так, котенку на раз.

Но я не сдавалась. Я платила им чуть больше, чем они просили, и угощала их «кексами для хорошей торговли». И они оттаивали. Нехотя, но давали мне то немногое, что у них было на продажу. Мешок лучшей муки, несколько фунтов сливочного масла, корзину бледных, но ароматных яблок. Этого было мало, но для начала должно было хватить.

И вот, все было готово. Кофейня сияла чистотой. На окнах висели простые, но аккуратные занавески, которые мы сшили с Фридой, женой пекаря. На каждом столике стояла баночка с несколькими веточками вереска. В камине, который растопил Клаус, весело потрескивал огонь, наполняя помещение живым теплом. А на прилавке, моем отполированном до блеска дубовом прилавке, стояли они — результаты моих ночных трудов. Башня из овсяного печенья «Удачный день», тарелка с румяными яблочными пирогами «Счастливые воспоминания» и пирамида из тыквенных кексов «Лучик надежды».

Я стояла за этим прилавком, обвязав талию новым белоснежным фартуком, и мое сердце колотилось, как пойманная птица. Я смотрела на пустой зал, на дождь, монотонно барабанивший по стеклу, и меня охватил леденящий ужас.

А что, если никто не придет?

Что, если все мои старания, вся помощь этих людей, все «инвестиции» графа — все это было напрасно? Что, если я просто безумная чудачка, которая построила красивый, но никому не нужный домик из песка, который вот-вот смоет первым же приливом равнодушия?

Дверь тихо скрипнула, и я вздрогнула. В кофейню заглянула Мия.

— Анна? — прошептала она. — Мы уже открыты?

За ней, переминаясь с ноги на ногу, стояли Лео и остальные мои маленькие помощники.

— Открыты, — улыбнулась я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— А никто не идет, — констатировал Лео, с тревогой глядя на пустую улицу.

— Придут, — сказала я увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. — Просто… еще рано!

Я налила им по кружке теплого молока с медом и корицей — специальный напиток «Детская радость», которого не было в меню. Они уселись за столик у камина и притихли, тоже чего-то ожидая.

Время шло. Медленно, мучительно. Час. Два. За окном мелькали редкие фигуры, закутанные в плащи. Некоторые замедляли шаг, с любопытством поглядывая на нашу яркую вывеску и теплый свет в окне, но никто не решался войти.

Отчаяние начало затапливать меня. Я уже была готова разреветься прямо на свой красивый прилавок, когда колокольчик над дверью робко звякнул.

Я вскинула голову. На пороге, стряхивая с плаща капли дождя, стоял Эрих.

— Ну, хозяйка, принимай первого гостя, — прокряхтел он, с улыбкой оглядывая преобразившуюся лавку. — Светло-то как у тебя. И пахнет… пахнет так, что ноги сами сюда привели.

— Эрих! — я чуть не бросилась ему на шею. — Проходите, садитесь!

— Да я на минутку, — он подошел к прилавку. — Поглядеть зашел, да поздравить. Большое дело ты затеяла, девочка. Большое.

— Что для вас? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал профессионально. — Угощаю за свой счет.

— Ну, раз так… — он с интересом уставился на меню, которое я аккуратно вывела на грифельной доске. — «Латте 'Смелый шаг»«… Звучит интригующе. А что это за 'латте» такое?

— Это кофе с молоком, — объяснила я. — Он мягкий и… придает уверенности.

— Хм, — он почесал подбородок. — Уверенность старому Эриху не помешает. Особенно когда надо идти к жене и признаваться, что я снова просидел полдня в таверне. Давай-ка мне твой «Смелый шаг».

Я с трепетом принялась за работу. Я смолола кофе, взбила в горячем молоке пену, как училась в своей прошлой жизни, и влила эспрессо тонкой струйкой. И пока я это делала, я думала об Эрихе. О его доброте, о его усталых, но умелых руках. Я желала ему не просто смелости, а легкой, веселой отваги. Той, что помогает не бояться ворчания жены, а превратить его в шутку.

Я протянула ему чашку, украшенную щепоткой корицы.

— Ваш «Смелый шаг», сэр.

Он взял чашку, вдохнул аромат и сделал первый глоток. Его глаза округлились.

— Ох, черт… — выдохнул он. — Вот это… вот это напиток! Мягкий, как пух, а греет, как солнце. И правда… как-то на душе легче стало.

Он допил все до дна, поставил чашку на прилавок и подмигнул мне.

—