чем она успела возразить, я уже была по уши в муке. Я решила испечь простое песочное печенье. Но, как и в прошлый раз, дело было не в рецепте. Замешивая тесто, я думала не о солнце. Я думала о смелости. О том крошечном шаге, который отделяет страх от действия. О том, как важно сделать этот шаг, даже если у тебя дрожат коленки. Я вложила в тесто всю свою вчерашнюю решимость, всю свою безумную храбрость, с которой я бросила вызов графу.

Когда я вытащила из печи золотистые кружочки печенья, кухня наполнилась теплым, сливочно-ванильным ароматом. Он был таким уютным и манящим, что даже Марта, кажется, на секунду перестала сверлить меня взглядом и принюхалась.

Сварив кофе и выложив печенье на тарелку, я отправилась к библиотеке. На этот раз я не оставила поднос у двери. Я постучала и, услышав глухое «Войдите», шагнула внутрь.

Аларик уже сидел за столом. Он выглядел так, будто не ложился вовсе. Но во взгляде, который он на меня поднял, была та самая ясность, которую я видела вчера. Кофе действовал.

— Доброе утро, — сказала я, ставя поднос ему на стол. — Я принесла завтрак.

Он посмотрел на печенье, потом на меня.

— Я думал, вы передумаете. Что проснетесь и поймете всю абсурдность этой затеи.

— Наоборот, — я не могла сдержать улыбку. — Я проснулась и поняла, что это самая разумная идея в моей жизни. Мне нужен ключ.

Он изогнул бровь.

— Ключ?

— От лавки. Вы же не думали, что я буду ждать официального приглашения? У меня куча дел. Нужно все отмыть, вычистить…

Он покачал головой, но я видела, что он с трудом сдерживает усмешку. Он взял печенье. Откусил. Прожевал медленно, задумчиво. Его глаза на миг встретились с моими, и я увидела в них удивление.

— Ммм, неплохо, — сказал он, вставая. — Я отвезу вас. Но только отвезу. У меня нет ни времени, ни желания возиться с вашими… проектами. Я выдам вам ведра, щетки и мыло. Остальное — на вас. Если через день вы поймете, что это безнадежно, я не хочу слышать ни слова. Просто вернетесь в замок и будете молча чистить медь. Договорились?

— Договорились! — радостно воскликнула я.

— И не ждите, что я буду вам помогать, — добавил он строго, доставая с полки тот самый огромный ржавый ключ.

— Я и не жду, — заверила я его. — Я справлюсь сама.

Он хмыкнул.

— Посмотрим.

* * *

Через час я стояла на пороге своей будущей кофейни. Аларик, как и обещал, молча выгрузил из повозки два ведра, несколько жестких щеток и большой кусок серого хозяйственного мыла, после чего развернулся и уехал, оставив меня одну посреди пустой улицы.

Я снова открыла скрипучую дверь и вошла. В сером утреннем свете помещение выглядело еще более удручающе, чем вчера. Пыль лежала таким толстым слоем, что казалась серым бархатным покрывалом. Паутина была похожа на кружевные занавески, сотканные безумным дизайнером. Пахло сыростью, тленом и мышами.

Засучив рукава платья, я обвязала голову платком и принялась за работу. С чего начать? Наверное, с самого простого — подмести пол. Я нашла в углу старую метлу, которая при первом же взмахе развалилась у меня в руках. Прекрасно.

Пришлось работать щеткой, сгребая мусор в кучу. Пыль стояла столбом. Она забивалась в нос, в глаза, скрипела на зубах. Через полчаса я была похожа на чумазого трубочиста. Работа продвигалась мучительно медленно. Это было все равно что пытаться вычерпать океан чайной ложкой.

Я присела на перевернутый ящик, чтобы перевести дух, и почувствовала, как энтузиазм начинает уступать место отчаянию. Аларик был прав. Это безнадежно. Я одна. У меня ничего не получится.

И тут я услышала тихий смешок. Я подняла голову. В дверном проеме, держась на безопасном расстоянии, стояли двое детей. Мальчик и девочка, лет девяти-десяти. Одетые в серые, залатанные одежки, худые, с большими серьезными глазами. Они смотрели на меня с нескрываемым любопытством.

— Привет, — сказала я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони и оставляя на лице грязный след.

Они не ответили, только прижались друг к другу.

— Что вы здесь делаете? — наконец осмелился спросить мальчик. Его голос был тонким, но дерзким.

— Убираюсь, — ответила я.

— Зачем? — спросила девочка. — Этот дом мертвый. Все так говорят.

— Я собираюсь его оживить, — улыбнулась я. — Хочу открыть здесь… место, где будет тепло и вкусно пахнуть.

Они переглянулись, явно не поверив ни единому моему слову. Я вздохнула и вспомнила о свертке, который захватила с собой. Я развернула тряпицу и достала два печенья, которые испекла утром.

— Хотите? — протянула я им.

Глава 15

Они с сомнением посмотрели на золотистые кружочки, потом на меня.

— А оно не отравленное? — серьезно спросил мальчик.

Я рассмеялась.

— Нет, конечно. Я сама его испекла. Оно волшебное.

— Волшебное? — девочка сделала крошечный шажок вперед.

— Ага, — кивнула я. — Это печенье смелости. Съешь такое — и перестанешь всего бояться!

Это, кажется, их заинтриговало. Мальчик, явно старший, недоверчиво сощурился, но его взгляд был прикован к печенью. Голод, видимо, боролся в нем со здравым смыслом.

— Давай, попробуй, — подбодрила я. — Если не понравится, можешь выплюнуть.

Он медленно подошел, выхватил у меня из руки одно печенье, отбежал на безопасное расстояние и с опаской откусил маленький кусочек. Его глаза расширились. Он быстро доел остальное.

Девочка, видя, что брат не упал замертво, тоже подошла и взяла второе печенье.

Я наблюдала за ними. И снова это произошло. Едва заметное изменение. Мальчик выпрямил спину, его плечи расправились. Он перестал выглядеть как затравленный зверек. Девочка, доевшая свое печенье, перестала прятаться за его спиной и с любопытством заглянула в темный зал.

— А что тут будет? — спросил мальчик уже совсем другим, уверенным тоном.

— Кофейня, — ответила я. — Место, где пьют кофе и едят пирожные.

— А можно нам помочь? — вдруг выпалила девочка.

Я опешила.

— Помочь?

— Ага! — кивнул мальчик. — Мы можем таскать воду. Или подметать. Меня зовут Лео, а это моя сестра Мия.

Я смотрела на их посветлевшие, решительные лица и не могла сдержать улыбку.

— Конечно, можно, — сказала я. — Мне очень нужна помощь. Только… я не могу вам заплатить. У