Не просто сладким и ягодным. В нем было что-то неуловимо-волнующее, будоражащее. Запах новых возможностей.

Утром я добавила одно такое пирожное на поднос графа, рядом с его обычной чашкой кофе. Я не стала дожидаться его реакции. Я взяла сверток с оставшимися пирожными и отправилась в город, к своим маленьким помощникам.

Весь день мы снова убирались в лавке. Стены были отмыты, пол выскоблен, а прилавок отполирован до блеска. Дети работали с тем же энтузиазмом, подпитываемые моими «волшебными» угощениями.

Когда я вернулась в замок вечером, уставшая, но довольная, то столкнулась с Алариком в холле. Он спускался по лестнице, и вид у него был… странный.

— Анна, — окликнул он меня.

Я замерла. Он редко называл меня по имени.

— Да, граф?

— Что было в тех… пирожных? — он подошел ближе. Его глаза горели каким-то лихорадочным огнем, который я никогда раньше в них не видела.

— Вишня, — осторожно ответила я. — И мука, сахар, яйца…

— Не лгите мне, — он остановился в шаге от меня. — Я знаю, что вы что-то делаете. Я весь день… Я не мог оторваться от работы. Я нашел. Я нашел зацепку в старых фамильных архивах. То, что искал несколько месяцев. Мысли в моей голове… они были такими ясными. Идеи приходили одна за другой. Что вы сделали?

Мое сердце заколотилось. Я смотрела в его взволнованное лицо и понимала, что больше не могу притворяться.

— Я… я думала о вдохновении, — прошептала я. — Когда пекла их.

Он уставился на меня. Долго, напряженно. Я ожидала чего угодно: гнева, обвинений в колдовстве, приказа убираться вон. Но он лишь медленно покачал головой.

— Невероятно, — выдохнул он. — Это просто… невероятно.

Не сказав больше ни слова, он развернулся и быстро скрылся в своей библиотеке, оставив меня стоять в холле в полном смятении.

Это стало нашей негласной игрой. Моей тайной миссией. Я стала его личным кулинарным магом, а он — моим невольным, но постоянным дегустатором.

На следующий день я заметила, что он раздражен и не может сосредоточиться после бессонной ночи, проведенной за книгами. Я заварила ему чай. Не простой, а с мятой и мелиссой, вложив в него всю свою концентрацию на спокойствии. Я думала о тихой глади озера, о медленном дыхании, о безмятежности.

Вечером он вышел из библиотеки на удивление умиротворенным. Он не сказал ни слова, но кивнул мне при встрече. Этот едва заметный жест был красноречивее любых слов.

В другой раз я увидела, как он уронил стопку книг, и одна из них, особенно тяжелая, едва не упала ему на ногу. Он выглядел рассеянным и неуклюжим. На следующее утро я испекла для него кексы. Маленькие, с кусочками яблок. И пока я их пекла, я думала об удаче. Не о выигрыше в лотерею, а о той маленькой, бытовой удаче. Чтобы нужная книга сама открывалась на нужной странице. Чтобы не спотыкаться на ровном месте. Чтобы чернильница не опрокидывалась на важный документ.

Позже в тот же день, проходя мимо библиотеки, я услышала негромкий, удивленный возглас. Заглянув в щелку, я увидела, как Аларик стоит на стремянке и смотрит на книгу, которую только что достал. Она была открыта именно на той главе, которую он искал. На его лице было выражение детского изумления.

Я поняла, что могу вкладывать в еду не просто абстрактные эмоции, а вполне конкретные «заклинания». И чем точнее была моя мысленная формулировка, тем сильнее был эффект.

Его настроение менялось. Медленно, почти незаметно, но верно. Лед тронулся. Он все еще был хмурым и немногословным, но из его взгляда исчезла безнадежность. Он перестал быть живым призраком в собственном замке. Он стал… живым.

Однажды вечером я застала его не в библиотеке, а в оружейной комнате, где он счищал ржавчину со старого рыцарского меча.

— Зачем вы это делаете? — спросила я, остановившись на пороге.

Он поднял голову, и в свете лампы я увидела капельки пота на его лбу.

— Руки должны что-то делать, — просто ответил он. — Нельзя все время только думать. Иногда нужно… действовать.

Я заметила и другие перемены. Он начал выходить из библиотеки на ужины, которые я теперь готовила не только для него, но и для себя с Мартой. Мы сидели за огромным столом втроем, в неловком молчании, но это было лучше, чем есть в одиночестве.

Иногда он даже задавал мне вопросы.

— Как продвигается работа в… вашей лавке? — спросил он однажды, ковыряя вилкой жаркое.

— Хорошо, — ответила я, обрадованная его интересом. — Мы почти все отмыли. Но там нужно много чинить. Окно, крыша…

Он кивнул, ничего не ответив, но на следующий день, когда я пришла в лавку, то увидела, что треснувшее стекло в витрине заменено на новое. Дети сказали, что утром приходил какой-то стекольщик, сказал, что его прислал граф.

Он помогал. Тайно, отрицая свою причастность, но помогал.

Моя магия действовала. Конечно, он все еще был хмурым графом-отшельником, а я — чужачкой из другого мира. Но, кажется, мы всё таки стали лучше понимать друг друга.

Глава 17

Следующие несколько недель пролетели в тумане из пыли, мыльной пены и запаха мокрой древесины. Моя жизнь разделилась на две части. Ночи я проводила на кухне замка, колдуя над новыми рецептами и оттачивая свой дар. А дни — в городе, в своей заброшенной лавке, которая медленно, но верно переставала быть заброшенной.

Моя маленькая армия помощников росла. К Лео, Мие и остальным присоединились еще несколько детей, привлеченных слухами о странной девушке, которая дает вкусное печенье и разрешает шуметь. Наша лавка превратилась в самый веселый и громкий уголок во всем Янтарном Холме.

Но одного детского энтузиазма было мало. Помещение нуждалось в серьезном ремонте. Прогнившие доски в полу, щели в стенах, из которых дул сквозняк, и крыша, которая, как и предсказывал граф, действительно протекала в нескольких местах. Я стояла посреди всего этого, кусая губы, и понимала, что со щеткой и ведром тут не справиться. Нужны были материалы и мужские руки. А у меня не было ни того, ни другого.

И тут начали происходить странные вещи. Маленькие, необъяснимые чудеса.

Однажды утром я пришла в лавку и обнаружила у порога аккуратную стопку крепких сосновых досок. Не новых, но вполне добротных. Ни записки, никого вокруг. Я спросила у детей, но они лишь пожали плечами.

— Может,