легко исполнить не удастся, со старым Райзеном лучше не ссориться. Ох и весело же будет… дядя с ума сойдет.

Она остудила сама себя — если они выживут. И если этот Штилл выживет… хорошо, что он наставницу освободил, но сам куда делся? Что это за «убийственная девчонка», за которой он ушел? Если этот несносный наемник говорит, что «девчонка убийственная»… ай, да какое ей дело! Мало ли с кем молодой бастард мог в Тарге связаться?

Она перевела взгляд на другую подчиненную. Натаниэла Сфорцен. Дальняя родственница того самого Сфорцена, незаконнорожденная дочка какого-то троюродного дяди или брата.

Глядя на нее, можно было подумать, что она на светском рауте во дворце находится, а не посреди пыльной дороги в грязной одежде и с повязкой на руке — шальная стрела все же задела ее там, на холме. Натаниэла, заноза в ее боку, в отличие от этой рыжей Кристины, — исполнительна до одури, всегда спокойна, как будто бы даже равнодушна. Хотя — не ветеран, это ее первая кампания, но держится так как будто повидала… Учитывая из какой она семьи — вполне вероятно что повидала. А может сама по себе такая — холодная как рыба. Она раздражает. Но в той бойне на холме показала себя с лучшей стороны, не паниковала, не суетилась, не дергалась. Она и Кристина фон Райзен — ее лучшие маги. Как хорошо что эти двое до сих пор в строю.

— Я уверена. — наконец сказала Хельга: — мы выдержим, магистр. Выложитесь по полной. Всегда хотела увидеть именно это заклинание… во всей его силе. Небеса Латераны не видели этого заклинания вот уже сколько? Десять лет?

— Демоны! Показались! — прокатился крик. Солдаты вставали с земли, подбирали пики, нахлобучивали шлемы.

Хельга посмотрела вдаль. Так и есть — пылевое облако идет по долине, приближается…

— Зеленая Ножка! Рыжая! И ты… Сфорцен! В круг! — короткая команда магистра бьет по нервам как кнут. Хельга де Маркетти, баттеримейстер и старший офицер Третьего Пехотного — занимает свое место в магическом конструкте, готовясь подать энергию и слегка обидевшись что эта Натаниэла — единственная удостоилась того, чтобы ее назвали по фамилии!

— Выдавать энергию потоком! Инициация через алеф! Никакой самодеятельности! Рыжая — в синхрон работай, у тебя уровень высоковат! Сфорцен! Ты наоборот — поддай чуток. За дыханием следим! Как поток откроется — уменьшайте подачу на треть! И… Зеленая Ножка — молодец, так держать!

Баттеримейстер и старший офицер Третьего Пехотного вдруг почувствовала себя неожиданно хорошо. Наставница меня похвалила, подумала она, в первый раз за… за все время.

Глава 8

Глава 8

— Демоны! Показались! — прокатился крик и Фриц Грубер — встал, расправил затекшие плечи, с сожалением потянулся за пикой, поднял ее вертикально, чтобы было удобно стоять. Поправил шлем, оглянулся по сторонам. Узкое ущелье, между отвесными скальными стенами — тусклая полоса металла. Остатки Третьего Пехотного Полка Его Величества Короля Арнульфа. Перед ними, воткнутые в землю стальными упорами — стоят щиты. Над ними — колышется лес из пик. Теперь только сделать пару шагов вперед, приперев щиты ступней и коленом, поставив ступню боком, так чтобы придерживать щит все поверхностью голени… а потом — воткнуть нижний упор пики в землю. И как только враг приблизится — опуститься чуть ниже, направив острие пики вперед и вверх. За твоей спиной другие — выставят свои пики прямо. И любой, кто осмелится подойти ближе — будет наколот на острия пик Третьего Пехотного как бабочка на булавку.

Но пока… пока нужно было стоять и держать пики вертикально, так меньше устаешь. Направить их вперед и вверх — только по команде. Иначе в самый нужный момент руки ослабнут… нужно беречься. Тем более что в животе только-только стала согревать сытная каша и в сон клонит. Чертовы демоны, проклятое семя, не могли пару часов подождать?

— Сомкнуть строй! Пики вверх! — надрывается сержант: — стоять ровно!

Фриц стоял и смотрел.

Сперва — пыль. Бурая, тяжёлая, она поднималась над дальним концом ущелья как грозовое облако, только шла не сверху, а снизу, от земли, и росла, ширилась, заполняя пространство между скальными стенами. Солнце ещё пробивалось поверху, высвечивая верхний край пылевой стены — рыжий, почти золотой — но внизу, у земли, было уже темно. Как будто сумерки пришли раньше времени. Как будто кто-то задёрнул занавес.

Потом — звук.

Не сразу. Сперва — вибрация. Она шла через подошвы сапог, через кости голеней, через колени — и Фриц почувствовал, как задребезжал наконечник пики, мелко, едва заметно. Щит, воткнутый упором в землю, тоже подрагивал — он видел, как мелкие камешки рядом с упором шевелятся, перекатываются. Земля дрожала.

А потом дрожь стала звуком. Низким, утробным, на самой границе слышимости — как будто далеко-далеко, за горами, за горизонтом, кто-то бил в огромный барабан. Бум. Бум. Бум. Нет — не бум. Без пауз. Сплошной гул, и в нём — тысячи отдельных ударов, слившихся в один бесконечный рокот.

— Матерь Божья… — прошептал кто-то в строю. Тот же голос, что и всегда. Фриц не стал оборачиваться.

Пылевое облако приближалось. Ползло по ущелью, как наводнение — тяжело, неотвратимо. И в нём — шевелилось.

Фриц прищурился. Глаза слезились от пыли, которую ветер уже нёс им в лицо — сухой, горький, с привкусом чего-то кислого, чего-то неправильного. Он моргнул. Ещё раз.

Потом — увидел.

Первая волна вынырнула из пыли — низкие, приземистые тени, серые на сером. Бежали быстро, стелясь по земле, прижимаясь к камням. Размером с крупную собаку, может чуть больше, на четырёх лапах, и лап этих было слишком много — или ему казалось? Нет. Не казалось. У некоторых — шесть. У некоторых — что-то другое, не лапы, а… нет, лучше не смотреть.

Бежали молча. Не было слышно ни воя, ни визга. Только стук когтей по камню — частый, дробный, как будто кто-то сыпал горох на железный лист. Десятки. Сотни. Они заполняли дно ущелья от стены до стены, перетекая через камни, через рытвины, через всё.

Далеко, пока они были далеко — сотни шагов. Может пять, может шесть… едва можно различить отдельные тени, но всю массу… всю массу было видно очень хорошо.

— Держать строй! Пики — вверх! — рявкнул сержант. Рявкнул без надобности, все и так стояли в строю, все и так держали пики вертикально, никто не позволил бы сейчас себе сесть