от нее откровение, что беременность она давно прервала, но снова не нашла в этом решения проблемы. И что ей хуже – началась депрессия, и она лежит дома, никуда не выходит, а у соседей кричат дети.

И еще через несколько дней – что ее позвали на коньки и она собралась пойти. Только боится застудиться по-женски. «Куда же ты? Отлежись…» Но она слышала комплименты, чувствовала себя нужной, и депрессию как рукой сняло. Месяц от нее молчание. А потом снова бедовые СМС. После коньков был секс, но они уже расстались. А потом друг пришел чинить стиральную машину. «Ты бы видела, как он на меня смотрел».

«Бога нет, – говорила она. – Но у меня есть сигареты и алкоголь, они помогают мне жить в этом мире». «Всем нужен только секс. А мне нужна семья, я так несчастна». Такие женщины не пишут в Фонд с желанием, чтобы им помогли. Им не нужна помощь. Они пишут, чтобы побыть в статусе жертвы официально. Это отнимает много энергии. За ней она и пришла. Восстановиться после аборта.

Фонд как денежный мешок

Одни пишут в Фонд, чтобы получить психологическую или юридическую помощь, а другие – деньги. И многие думают, что Фонд был создан для того, чтобы раздать то, чего много. Но Фонд был создан для того, чтобы начать делать дело. Деньги – это последняя инстанция помощи, если ты не можешь снять проблему психологами, юристами или врачами, если деньги действительно помогут, а не навредят. Если человек сам двигается в сторону помощи и гребет с тобой в одной лодке, то 50 % Фонд готов взять на себя. Мы почти никогда не закрываем заявки полностью, мы помогаем человеку совместно выйти из кризиса. И я не выношу иждивенчество. Оно уничтожает волю.

Зарплаты в Фонде низкие, совсем не по меркам Москвы. Чтобы начать работать в Фонде сотрудником, нужно поработать волонтером. Долго. Именно поработать, а не вот это вот «поволонтерить». Если ты ежедневно трудишься в Фонде бесплатно и разделяешь нашу миссию, ты можешь стать сотрудником. Или другом. Миссия простая: абортов меньше, рождений больше. Никто никого не спасает, кроме, разумеется, себя. Мы не отговариваем от абортов, как это принято считать, а предлагаем помощь. Дальше женщина делает выбор сама.

Никаких запугиваний у нас нет, и мы долго над этим работали. Создали свою Школу волонтеров, где обучают, как, что и когда говорить беременной в репродуктивном выборе. А что не говорить. Несколько лет ушло на формирование здоровой обстановки среди волонтеров. Чтобы не было агрессии и страшилок про геенну огненную, а был результат разговора. На страхе нельзя делать ничего в жизни. Гораздо большего результата можно добиться уважением, конкретной помощью и разбором каждой конкретной ситуации.

Что произошло?

Почему произошло?

Что ты сама считаешь нужно сделать?

Это три кита разговора с беременной. Потом, иногда спустя время, важно спросить: «Чем мы можем тебе помочь?» (Что должен сделать Фонд?) Человеку предлагается самому сформулировать, какая помощь ему необходима. Нельзя помочь тому, кто не просит помощи. Я не звоню по незнакомым номерам, которые вы мне присылаете в личные сообщения, как бы вы меня об этом ни просили. Я знаю, что это ваша подруга. Но если ваша подруга в своем уме, она пошлет меня очень далеко с моими советами. И будет права.

И в то же время я общаюсь вживую с теми, кто думает об аборте, даже если я их не знаю. Потому что при живом общении можно найти тысячу разных коммуникаций с человеком. И это будет здоровый разговор, где все может проясниться с самого начала. Тебя не заблокируют, не сбросят и не обзовут. Если ты видишь собеседника – вы на равных.

Все заявки идут только через официальный сайт или Горячую линию. Никаких личек в Инстаграме, сообщений в ватсапе или по электронке. Да, подопечной могут посоветовать в личных сообщениях или комментариях заполнить заявку, но дальше дело за самим человеком: подгрузить ли свои документы, проходить ли видеособеседование или вообще решить, так ли нужна помощь. Много писем мы получаем просто от тех, кто решил сохранить ребенка после прочтения моей или фондовой страницы.

И да, я пишу Фонд всегда с большой буквы. Потому что люблю свое дело и хочу, чтобы другие относились к нему с уважением.

Аборт на большом сроке

Однажды я поехала на переговоры с беременной, которая хотела сделать аборт на большом сроке. На шестом месяце. В Москве есть клиники, где после 22-й недели нелегально убивают ребенка. Это противозаконно, но на это есть спрос. Например, женщины из ближайших республик, приезжающие поработать, решаются на аборт, так и не устроив личную жизнь.

Вернуться на родину с ребенком считается позором и может иметь последствия. Этим женщинам вызывают искусственные роды, иногда рождаются живые дети, их оставляют умирать в утках или у открытого зимой окна. Они слишком маловесны, чтобы выжить.

Или их вынимают по частям, разделяя внутри тела матери. «Роженица» не под полным наркозом, она слышит треск костей, потом платит 40 000 рублей, садится в метро и уезжает. Все это время ее телефон недоступен, эти женщины боятся быть найденными.

Мне передали эту заявку из другого Фонда, они не справились с ней. Женщина меня не знала, я ее тоже. Мне просто сказали адрес клиники, ее ФИО и время, когда она придет на контрольное УЗИ и аборт. Все должно было состояться через час. Я особо не думала, сразу села в машину и поехала, боясь не успеть.

И немного опоздала. Всю дорогу я крутила в голове свою первую фразу, не зная про нее почти ничего. На УЗИ она должна быть с русским сожителем, от которого есть ребенок школьного возраста, а беременна она от другого, от узбека. Узбек предлагает жениться, но это нарушит традицию русской семьи. А русский мужчина просит от нее только постель и не несет никакой ответственности.

На входе в клинику я допустила критическую ошибку, не надев бахилы, чем спровоцировала гнев женщины на ресепшене. Она, как только меня обула, стала сразу допрашивать, с какой я целью зашла в клинику. «Вы записаны? Если нет, ждите на улице». Едва я назвалась подругой Ирины (имя изменено), как увидела беременную, переходящую из одного кабинета в другой в компании мужчины. Они безразлично посмотрели на меня, и это могло меня выдать. Сняв бахилы, я вышла на улицу.

Следом вышла и Ирина, покурить. Мужчина шел