рядом бегают еще двое. И у меня звонит телефон: «Телеканал Россия. „Прямой эфир с Борисом Корчевниковым“. Не могли бы вы завтра выступить у нас экспертом по семейной теме? Ваш телефон дала

Наталья Карпович». – «Конечно», – сказала я. Тем более, что телевизор я вообще не смотрю. Я тогда еще не поняла, подо что подписалась.

В 2006 году, когда родился наш первый ребенок Полина, у нас забарахлил телевизор. Мы сразу не сменили его, да и стало не до телевизора. А когда наконец купили, оказалось, что я от него отвыкла. С тех пор и до сегодняшнего дня я не смотрю телевизор. Вообще. В целом я слышала имя «Борис Корчевников» и знала, что он верующий человек, но не помнила, как он выглядит и что ведет на ТВ.

И вот я в ток-шоу. Все орут и обсуждают чужие семьи. Право сказать нужно выгрызть вместе с микрофоном у соседа. Борис обратился ко мне с вопросом, стоило ли этой семье делать аборт. Я что-то сказала, возможно, с умным видом. И передача закончилась. Я на полусогнутых пытаюсь покинуть студию. Благодарю ведущего (так делают все), а он, продолжая говорить с другими экспертами, хватает меня за руку. Пока он заканчивал беседу, держа меня, чтоб не убежала, я судорожно вспоминала, как его зовут: Борис или Павел, Павел или Борис? И не вспомнила.

– Ну что же ты молчала? Я так много слышал о тебе. Андрей Антонович с таким восторгом рассказывал про тебя недавно.

«Попала, – подумала я, – он меня с кем-то перепутал». И чтобы долго не объясняться, я просто кивала головой.

– Андрей Антонович говорил, как ты быстро собрала вокруг себя людей. Но что же ты молчишь, ты понимаешь, про кого я?

– Не совсем, – говорю я и улыбаюсь.

– Ну как же? Андрей Антонович и его дочка Аня, вы ходили недавно вместе на один день рождения. Она рассказала все папе, Андрею Поклонскому.

И тут все прояснилось.

– Поклонский?! «Клуб православных меценатов»! Его телефон мне кто-то дал, а я не дозвонилась. Я позвоню ему сегодня же, – обрадовалась я.

– Подожди, не звони до вечера, я сам его наберу первый и порекомендую тебя.

И я побежала за кулисы. Так неожиданно поход на ток-шоу дал перспективу Фонду.

Андрея Антоновича я набрала тут же, как села в машину. Не дождалась рекомендаций, нужно было действовать. Трубку он взял со словами:

– Натулечка, как я ждал твоего звонка! Ну что же ты не звонила?

Это было, как хляби небесные разверзлись. Меня вообще где-то ждали.

Какая я?

Н а следующий день мне надо было улетать, и мы договорились, что пересечемся по моем возвращении.

Я не могла отложить поездку и очень ее ждала. Это был визит к одному священнику, которого называют старцем. Я никогда, вообще никогда не обращалась к старцам, но путь, на который я встала, был очень сложен, со мной были дети. И я поехала. Случилось, что и Поклонский знал этого священника и обрадовался моим планам.

Священника я просила указать, на верном ли я пути. Мне было сложно, страшно и непонятно. Куда я лезу без поддержки и с четырьмя малыми детьми? «Мученики, когда шли на смерть, не говорили, что им трудно. Помогая родиться тем, кому уже уготована смерть, ты вступаешь в схватку с самим дьяволом». С этими словами я и уехала назад, больше никогда не сомневаясь.

Развод поделил мою жизнь на до и после. Ни рождение детей, ни Фонд не дали мне такого отсечения лишнего внутри себя. Какая я сама по себе? От чего я получаю счастье и радость, где мои пороки и какие у меня есть добродетели. А каких нет. Двигаясь в правильной парадигме дом-семья-дети-муж-кухня-платье-церковь, я не знала своих истинных движений души, и мне нужно было прервать это искусственное благочестие. Развод если не вылечил меня, то хотя бы выявил изъяны. И направление к свету.

Для того чтобы улыбаться по утрам и благодарить Бога, не обязательно быть матерью и хозяйкой. Это только полдела, полуправда, аксиома, не требующая доказательств. Всего этого можно лишиться вмиг, и все равно нужно так же благодарить Бога. С такой же улыбкой.

Я все лучше узнавала людей. И они мне нравились больше, чем я сама себе. Те, кто когда-то принимал наркотики и делал аборты, изменял женам и мужьям, упивался алкоголем и оставлял в других городах детей. Они писали свои «исповеди» в Фонд, и я любила их. За честность и прямоту. Прямо сейчас, когда они еще не успели измениться. Я ведь тоже прошла через развод, и я тоже одна из них.

Семья – одна из сложнейших конструкций в этом мире. Внешне понятная, как детский конструктор, но не имеющая единого решения. Их миллионы. Ее нужно правильно сложить вначале, чтобы дальше все не рухнуло. Потом находить фигуры, как в тетрисе, которые заполнят пустоты, но не создадут новые. И эту странную кривую башню (не тешьте себя надеждой, что она прямая) в итоге нужно сохранить в целости, чтобы как пример показать ее потомкам.

Вот это у меня и не получилось. Тоже такая вариация конструктора семьи. Когда не вышло. Результат, который тоже ценен выводами и может закончиться, в свою очередь, неплохими результатами.

Первое время после развода я отчаянно просила Бога собрать семью назад. Потом, через полтора года, я так же отчаянно просила дать мне нового мужа. И только через три года я поняла, что я снова и снова ищу костыль, вместо того чтобы стать самой собой, не нуждающейся в искусственных подпорках. Мне очень хотелось зависеть от мужа, от его волевых решений, веского слова. Я думала, что мне важно хранить очаг и ждать уставшего на работе супруга с накрытым столом. Быть красивой и на приеме, и дома. Оказалось, мне было важно не встретиться с самой собой. Брось меня в испытания, и я ошиблась бы так же, как миллионы. Читая письма женщин, я поняла, что повела бы себя хуже.

И у меня были испытания. Я так себя и оправдывала. Но ведь они не дали результата – брак все равно распался. Значит, мне нужно пройти то, что будет полезным и откроет меня настоящую.

Я трусиха. И в браке я хотела спрятаться и отсидеться. Тихо проползти через быт и попасть в Царствие Небесное. Через кастрюли к святости. Это было нечестно. Я видела женщин, которые делали то же самое намного лучше, масштабнее, у них было предназначение. А я это делала