за ней. Они бросили взгляд на меня и отвернулись, о чем-то заговорив. У Иры был большой живот и низкий уверенный голос. Мужчина в основном молчал или говорил что-то тоном выше. Я направилась к ним.

– Здравствуйте! Меня зовут Наталья. Вы не знаете меня. У меня четверо детей, и я помогаю беременным. Мне рассказали, зачем вы тут. Я решила приехать и предложить помощь. Ничему учить не собираюсь. Но если я что-то могу изменить в этой истории – говорите. Я готова начать искать выход вместе с вами.

Ира посмотрела с интересом. Это была почти животная заинтересованность: «Эй, ты кто? Ты чья будешь? С чем пришла?» Она развернулась на меня всем корпусом, мнение мужчины ее не интересовало. Мне надо было продолжить.

– Я ехала на встречу с вами час. У меня машина. Если надо – я отвезу вас сейчас домой. Перед таким поступком лучше еще раз подумать.

Я не рискнула сказать слово «аборт». Это как бы поставило ее перед фактом поступка, решимости. Я решила обойти суть. Вроде как предстоит что-то серьезное, предлагаю обсудить и выдохнуть дома. Вернуться всегда можно.

И я попала в цель!

– Давай. Мы живем за городом. Добросишь нас до электрички? Нам на «Славянский бульвар».

Это почти туда, откуда я и приехала, я это упомянула, как бы обрадовавшись, ведь нам по пути, это мне на руку. Хотя я бы рванула даже в другой город, лишь бы предотвратить убийство.

Назад мы ехали тоже час. Они сидели на заднем сиденье, хотя я ее, конечно, ждала на пассажирском, справа от себя. Понятно, кто из них командир. Она незаурядная: широкие плечи, выдвинутый вперед волевой подбородок. Коренастый тип телосложения. Лицо в веснушках. Разглядывала ее в зеркало заднего вида при полной тишине. Никто из нас не решался заговорить. А она ждала, я видела по глазам. Этим утром Ира накрасила черные стрелки, заплела сверху украинскую косу, может, она и ехала на аборт, только чтобы его напугать этим? Не желая его в действительности?

Сначала я начала нести какую-то чушь обо всем на свете, чтобы воздух разрядился человеческой речью. Потом решила спросить, зачем она сегодня так прихорошилась. Потом намекнула ему, что женщина хороша и явно ради него. А потом он резко произнес свою единственную за поездку фразу:

– Я одно у тебя спросить хочу: когда Ире аборт уже сделают?

– Аборт? – спрашиваю я твердо. – Ты говоришь сейчас про искусственные роды и умерщвление живого, шевелящегося ребенка? А знаешь ли ты, как это делают? Роды могут не начаться, потому что это не физиологично. Еще не срок. Тогда ее вскроют железными расширителями и щипцами начнут отрывать у ребенка одну ножку и потом другую, ручки, и Ира услышит, как треснет череп ее ребенка. Чтобы его вытащить, удобнее сломать. Тебе, наверное, все равно, ведь это не твой ребенок. Но ты же любишь ее, так принимай всю. Или ты так и будешь еще несколько лет ее испытывать, не совершая никаких поступков? Знаешь, почему она нагуляла ребенка? Да потому, что ты не предлагал ей ничего. Ни статуса жены, ни денег, ни ухаживаний. Только ребенка, которому сейчас уже семь лет.

Ира заплакала:

– Да, это все правда.

Мы приехали. Он (назовем его Алексеем) обошел машину и посмотрел мои номера. Я ухмыльнулась и демонстративно отвела Иру в сторону за локоть.

– Слушай, непонятно, что будет с Алексеем, да и вообще с мужчинами в твоей жизни. Но за детей надо бороться. Не ставь на чаши весов детей и мужчин. Будешь жалеть всю жизнь. И запиши мой номер.

Ира сделала прозвон, и они ушли в электричку.

«Вот это жестканула!» – подумала я. Как я могла вообще вот про это все? Ровно так, как говорю волонтерам «нельзя». Ну а как иначе было? Ведь это не плановый сценарий. Это аборт на позднем сроке. И все равно я ехала обратно, словно выжатая, и назавтра уже звонила ей.

Не берет. И послезавтра не берет. И послепослезавтра одни гудки. Ну все, значит, порешала. На душе было скверно. От бездействия и собственной беспомощности, от неправильного шага. От безвестности. Больше не звонила ей, но не забыла. Крутила другие диалоги в голове, находила интересные ходы, которые тогда, в машине, никак не выстраивались. Близился Новый год. Я не ощущала его. А у нее как? Что может чувствовать женщина после хруста костей в абортарии и звука электрички вечером? Надо звонить и ехать в гости. Иначе для чего все это?

– Наташенька? Это вы? – услышала я очень звонко и весело от Иры. – Как же я вам благодарна, я же оставила ребенка. Мы сели тогда в поезд, поговорили и решили рожать!

Новый год

Я тогда ее так по-глупому спросила: «Ты точно беременна?» – «Да-да». Это было немыслимо, как предновогоднее чудо. Я вжалась в трубку и говорю: «Что же ты трубку тогда не берешь, я звонила тебе?» – «Да я же в „Пятерочке“ работаю кассиром, и была моя смена, я отработала и забыла про ваши звонки. Приходила домой без задних ног, что называется».

Я даже сперва не поверила этому аттракциону невиданной щедрости от Вселенной. Выслушав внимательно Иру, я предложила наведаться к ней в гости, тем более что Новый год был близко и обычно в новогодние праздники я езжу по подопечным. 31 декабря, 1 и 2 января я уже много лет подряд посвящала подопечным, набивая под завязку машину кроватками, колясками и вещами, раздавала их, как Снегурочка, тем, кто нуждался в этом.

Механизм одаривания семей такой: за неделю до поездки я размещала в сторис Инстаграма сообщение, где побуждала людей отдать перед праздниками вещи очень хорошего качества в пользу тех, кто в них нуждается. «Все равно у вас они лежат на антресолях, а другие мечтают об этом». Потом из адресов я выстраивала логистическую цепочку, соединяя потребности тех, кто жертвует, с теми, кто ждет подарка, и ехала. Как правило, после трех-четырех жертвователей машина лишалась обозрения через зеркало заднего вида и возможности посадить пассажира. Это означало – пора освободить место, заехав к подопечной.

К Ире я везла кроватку, матрас и мешки вещей. Кроватка еле втиснулась. «Класс, – подумала я, – не с пустыми руками». На дворе было 31 декабря, и я двинулась в путь, вбив в навигаторе деревню в Московской области. Название у деревни было говорящее, находилась она ровно на другом конце Москвы, но меня ничегошеньки не смутило. Отправившись туда после обеда и попав в