сломан динамик на телефоне, я включила громкую связь. Невольными слушателями разговора стали все сотрудники нашего Фонда. Некоторые девочки тоже заплакали.

Он рассказал, что есть уже рожденные дети, что семья верующая и супруга часто смотрит меня на «Спасе», но тут словно у нее пелена на глазах. Он попросил помочь ему, поговорить с супругой и дал ее номер. С Америкой у нас большая разница во времени, у них было раннее утро, и они собирались на прием к врачу. Где, скорее всего, подтвердится диагноз. Впереди меня ждал съемочный день, и я пообещала набрать ее.

Я была сама не своя, так случается каждый раз, когда ты знаешь об обстоятельствах непреодолимой силы и твоем участии в их преодолении. Как только мы закончили сниматься, я набрала ее. Она взяла не сразу. Я крутила в голове, что можно сказать, и все казалось искусственно. Тогда я решила говорить, как делаю обычно – задавать вопросы, слушать и ориентироваться на месте. Она ответила и сразу поблагодарила меня за звонок. Второй фразой было: «Сразу скажу, что вы вряд ли повлияете на мой выбор. Я уже все решила».

Это означало, что у меня не будет диалога, на который я рассчитывала. Только монолог и гудки. И я начала. Это была очень тяжелая речь, не обвинительная, не осуждающая, а лишь дающая возможность сдать назад. Она сказала так: «Я не хочу, чтобы пострадали уже рожденные дети». Это осекло меня, остановило. Но я шла дальше.

Я говорила, что и мне ставили этот диагноз, с моим вторым ребенком, и я имею право с ней говорить по одной хотя бы этой причине. И что, стараясь избежать проблемы, как знать, с чем можно столкнуться потом. И что рожденные дети не окажутся ли под ударом. Зачем-то сказала, что между нами Атлантика. Говорила, что я просто хочу, чтобы она знала, что я рядом. Про ужасы аборта на ее сроке сказала тоже. Она сказала «спасибо» измененным голосом. Он дрогнул. Я положила телефон с комом в горле. Где-то там мои слова слушали, но не слышали.

Это все очень странно. Я – чужая всем этим женщинам, и они правы в своем игнорировании посторонних советов. Но почему советы близких уничтожить ребенка звучат для них так вразумительно? Почему эта женщина услышала уговоры родственников и пошла на поводу у них, а супруг оказался неубедительным. Она очень озлобилась на меня, потом сказал муж. Я это предвидела, так бывает.

Аборт назначили на 15 число. Молились все в Фонде, я написала в Инстаграм о молитве. Каждый месяц в Фонд поступает около 30 заявок от женщин с подобным диагнозом плода. Подтверждается он только у половины. Сохраняет только пара человек, остальные – аборт. Не могу примириться с этим, это болит. Муж развернул машину в тот день, когда вез ее к врачу.

Я не знала пока об этом. Стояла молилась в храме. Попросила молиться настоятеля. Чувствую, что кто-то подошел сзади и смотрит на меня. Поворачиваюсь – мальчик лет 7–8, с синдромом. Красивый такой, аккуратный. Стоит и смотрит на меня в упор. Наши взгляды встретились на несколько секунд, и он ушел. Не знаю, что это было, но мне прямо в душу проникло. Потом звонок с другого континента о том, что аборт перенесся, нужна молитва.

Я наговорила им в ватсапе, что пострадать от рождения ребенка с СД старшие дети никак не могут. Этому ребенку, кроме любви, ничего не надо, а любовь вряд ли навредит троим рожденным. Совершенствоваться в любви – есть самая крутая супер-способность человека, только он ее не использует. Можно возрастать в молитве, а можно учиться любить особого, святого человека. Синдромом любви даже называют в народе этот диагноз.

Время шло, опять звонок. Супруг попросил узнать, как с этим диагнозом в России, возможно, они покинут Америку. Я набрала Светлану Феоду-лову, оперную певицу, у которой с синдромом дочка Сонечка. Она была у меня в «Прямой линии жизни». Открытая и отзывчивая Света откликнулась и в этот раз. Весь вечер я принимала от нее сообщения и фотографии о том, как живется им и сложно ли это – быть мамой ребенка с СД.

Оказалось, что Россия – одна из лучших стран в мире по реабилитации и поддержке таких деток. А быть родителем ребенка с синдромом не сложно и мало чем отличается от воспитания «обычных» детей. Разговор со Светой изменил даже меня.

Сложностей нет, скорее наоборот, много плюсов: дети легко реабилитируются, а особенности компенсируются почти до нормы. Да, такими, как мы, они не будут, они и созданы другими, с иным хромосомным набором. Но чтобы исправить, например, шаткую походку, нужно около недели занятий на мяче в 2–3-месячном возрасте. И все.

Эти дети хорошо спят, едят, и проблем, вполне типичных для молодых мам, не существует. А вот массаж – да, нужно делать почаще: раз в три месяца и еще дельфинотерапия раз в год. Они читают, говорят и социализируются. Но самое главное, они не умеют вредничать. Послушные и очень добрые. Совсем не то что мы.

«Спасибо огромное! Это просто чудо! Я думаю, что это то чудо, которое ждали! Боженька нас услышал. Все слушал, не могу поверить, как это убедительно!» Получила я СМС вчера ночью, а сегодня от него же узнала про аборт. Мне страшно думать, что на ее месте любая женщина окажется уже сегодня. Я знаю, что эта глава книги приведет ее в бешенство, и потому тут никаких имен.

Пустота. Это испытываю я после такого исхода. Пустоту испытывает женщина, не имеющая больше ребенка внутри себя. Что испытывает сейчас отец этого ребенка? Остается только молиться.

Ток-шоу у Соловьева

Эти первые полтора года в Фонде были похожи на выход в космос. У меня не было ни сильных знакомых на скамейке запасных, ни советчиков, ни денег, ни опыта. Да и есть ли сейчас… Я не знала, что делать и тем более как делать. Хотелось правильно, но получалось для опыта. Это научило меня одному – молиться. Потому что в космосе существует только одна пуповина – это связь с Богом.

Ни у кого не получается все и сразу, ни у кого не получается каждый день. И у меня тоже. Но я не отступала. Меня все время звали в разные ток-шоу, и я видела, как много телезрителей меняют свою точку зрения после часовой передачи. Часто срежиссированной, но не придуманной. Истории, которые показывают по