Денег, что важно, не было. Бесконечные первые полтора года – это время поиска денег. Я встречалась абсолютно со всеми. Бандитами и гробовщиками, генералами, артистами, фээсбэшниками, женами, любовницами и кто там еще бывает. Но денег это не приносило. Сочувствовали – да, но денег, похоже, ждали от меня. Я начала вести социальные сети, но это привлекало все больше сторонников, которые приводили в Фонд еще больше нуждающихся.

Дома были дети, они хотели есть. А тут как раз начались траты. Мне было непонятно, куда я ввязалась и, главное, зачем. Ведь аборты меня волновали ровно так же, как и другие пороки, алкоголизм, наркомания, блуд, игромания и все остальное тоже требовало общественного включения. Я читала все эти истории, которые присылали люди, и они меняли меня. Я до сих пор помню письмо из-за границы про рожденных в результате изнасилования близнецов. Вот оно:

«Добрый вечер, Наташенька! Пишу поделиться своей историей.

Забеременела я в 15. Думала, катастрофа. Родители строгие, оба доктора научных степеней. Филологи. Забеременела от взрослого мужчины, после изнасилования. Однажды шла после школы домой, было достаточно поздно, а папа в тот момент не смог встретить и отвезти меня домой. Ходила через парк… Казалось бы, куча фонарей, вроде бы и светло. Была зима. Темнело рано. До сих пор помню слова насильника, как он резким образом затащил меня к себе в машину. Наверное, мне повезло, что я не особо помню момент. Помню, что лишь отключалась, а когда возвращалась в сознание, чувствовала ужасающую боль. Он бросил меня на снег после всего.

Очнулась я, когда было еще темнее на улице. Страшно было лишь то, что об этом узнают родители и „убьют“. Эти мысли просто были самым ужасающим. Мне повезло, что насильник одел меня так же „бережно“, положив на снег. Он надел на меня даже мою шапку. Я была укрыта одеялом. Я встала, осмотрелась. Несколько раз пыталась подняться, но очень болело все внутри. Потом помню, что я отключилась снова, а очнулась уже в реанимации.

Первые несколько дней я молилась чтобы об этом не узнали, но когда ко мне не пустили родителей, а пустили прокурора… Я поняла, что все всё знают… Слезы, истерики. Помню, мне что-то кололи. Я отказывалась наотрез рассказывать что-то про насильника и молчала. Я помнила и помню до сих пор черты его лица, его щетину. Его запах. Он был трезв, пахло от него духами, резкими и мужскими… Моментами вспоминала, какие слова он мне говорил. Как называл меня „деткой“ и „его принцессой“. Насильника не нашли… но через некоторое время мне и моим родителям сообщили о беременности…

Я тогда уже была дома, на временном домашнем обучении. Мы пошли на УЗИ, на УЗИ мне показали (цитирую мысли того времени) „расплывчатые какие-то силуэты, от которых мне хотелось вырвать“. УЗИ показало двух деток – однояйцевых близнецов. Не опишу моего шока и моих родителей. Но тогда я встала в позу и не захотела их убивать. Мое категорическое „нет“ настолько шокировало родителей, что они отдали меня в социальный центр реабилитации для подростков. Там я была уже беременная.

Отец ушел от мамы, мама запивала, но они оба меня регулярно навещали. Намерение оставить ребенка было известно работникам этого соццентра, прокурору, да и вообще всем, кому можно. Меня не поддерживал никто в идее оставить детей, пока они не начали шевелиться в животике, я и сама сомневалась. Потому что очень много было скрытого давления: „А что ты с ними будешь делать? Это не игрушки“, „А зачем тебе они, ты сама дитё с травмой на всю жизнь“.

Отец забрал меня из центра, когда было 29 недель беременности. Мама спилась к тому моменту и почти не приходила. Было сложно, я не говорю, что будет легко всем, кто захотел отстоять право рождения за своих детей! Но сейчас мне 24 года, я закончила школу экстерном, начала учиться на второе высшее. На данный момент я жду третьего ребенка, мои девочки уже взрослые и самостоятельные. С характерами. Я люблю их больше всех на свете!))) Пока я это пишу, назревает конфликт из-за того, как назвать будущего ребеночка (придумывают имена и ссорятся от этого)))))). Они самые нежные, самые красивые и самые чудесные девочки на планете!!! Первое образование у меня психотерапевта.

На данный момент я сама консультирую по поводу вопросов беременности или аборта, веду частную практику для семей, детей, пар. И каждый случай для меня, как родной. Когда слышишь по телефону „я передумала и оставляю ребеночка“, это дает силы на огромные действия, мотивацию, что все не зря!

Моя история описана без особых эмоций, потому что я пережила это в те свои 15. Именно пережила, переступила. К насильнику я сейчас отношусь, как к огромному подарку в моей жизни. Ну разве были бы такие девчонки у меня, если бы не было его? Нет, конечно! И никогда бы я не повзрослела так рано.

Мой папа помогает мне во всем! Этот человек всегда-всегда с нами рядом.

Несмотря на то что я не замужем… ну, девчонки, не все мужики бегут в кусты, узнавая о беременности своей женщины. Мой оказался трусом. Но я точно уверена, что я самая счастливая в мире! Отдельно спасибо Вам, Наташенька, что так помогаете женщинам! Это очень важно – поддержка в такой непростой период выбора в пользу жизни!

Наташенька, если будет нужна помощь – всегда готова! Мы, к сожалению, сейчас живем за границей. Но часто бываем в Москве! Сил Вам и счастья с Вашими четырьмя солнышками! Особенно покорил Мотя!))))Но все они у Вас бесподобные! Обнимаю Вас, милая!)) Если что, всегда на связи и готова) В Вк, к сожалению, не сижу)

Спасибо, что помогаете деткам всего мира прежде всего выжить и родиться!»

Такое письмо и фотография двух младенцев. Получила я это в телефон, сидя на отчетном концерте в школе у Лизы, Пети и Полины. Прочитав, сразу перекинула его Борису Корчевникову. Я познакомилась с ним летом, сразу после регистрации Фонда, и периодически дергала его идеями создания антиабортной передачи. А дело было так: меня позвали выступать в Общественную палату, я пошла вместе с другой общественницей, а ей не с кем было оставить детей. И мы решили выступать по очереди. Я выступаю – она на детской площадке, она выступает – я с ее детьми на детской площадке.

Стою я с коляской и с младенцем на руках,