Но мы чувствовали себя на заре цивилизации, метя деревянными палками с множеством веточек, туго притянутых проволокой к концу. День на третий мы натерли руки до крови, а через две недели попросили перевести нас в сад, где есть не только гусеницы, но и дети.

И детей там били. Особенно мелких, еще не говорящих. Не успели нас перевести и раскидать по разным группам детсада, чтобы мы между собой не общались, как мы сразу подметили: в этом саду детей не любят. Каждая из нас вечером могла рассказать парочку вопиющих историй.

Ударили малыша по лицу; налили в чайник воду из-под крана и разливают детям под видом кипяченой; при всей малышне обсуждают свои ночные романтические приключения, не стесняясь в выражениях. Сначала мы пожаловались одной из мам. Потом пошли в местную правозащитную организацию, где нас выслушали и решили вызвать в дошкольное учреждение санэпидемстанцию. На следующее утро садик проверяла «скорая», пожарная и полиция. А на детскую биржу труда нас больше почему-то не брали.

Я такая есть у Тебя

Мой папа умер, когда я училась в 11 классе. Господи, как же это было больно. Я зашла домой, закрыла за собой входную дверь и завыла, сползая по ней к полу.

Папа, ведь я видела тебя последней. Я должна была тебе что-то сказать, что-то то самое, неизвестно что. Что я тебя любила очень, папочка. Или что ты самый лучший на свете. Или что от тебя я никогда не слышала слов осуждения, а только слова поддержки и уважения.

И помню, как однажды, сильно поругавшись с мамой перед своим днем рождением, я сидела в комнате на подоконнике и плакала. А ты пришел и сказал, что это все сущая чепуха. Ты был очень спокоен, и я поверила в это. И ты дал мне деньги на карманные расходы и сказал, что я могу купить все что угодно и не обязательно ставить кого-то в известность. И я рассмеялась, мы были, как заговорщики.

Когда папы не стало, будто закончилась история одной семьи. Отрезанный ломоть. Внутри закончилось детство. Закончилось вот это: «Я папина», и началось что-то другое. Непонятное. Странное. Взрослое.

В этот самый день я познакомилась со своим будущим мужем. Познакомилась, приехав в агентство, в котором он работал, за аккредитацией. Я была внештатным журналистом, а он – организатором мероприятий. Не он меня должен был встречать. Но я опоздала. И в офисе оставили его. Он подмигнул. Я его оценила, вроде ничего.

Вечером я узнала о смерти папы. Похороны должны были быть в пятницу. Я предложила прийти на них будущему мужу. Он отказался, сказав, что у него военная кафедра. Так началась моя будущая семья, мне было тогда 16 лет. Это было время пейджеров. Мобильные появились через несколько лет. На переменах в школе я бежала к ближайшему телефонному аппарату на перекрестке, чтобы наговорить оператору фразу из Кортасара или свеженаписанные стихи. А когда я возвращалась на урок, на мой пейджер падал ответ.

* * *

Летом 2022 года во время съемок на «Спасе», в короткий 10-минутный перерыв, за который надо успеть добежать до гримерной, переодеться и поправить грим между записями, я зашла в свои соцсети. Во Вконтакте я получила письмо, которое меня ошарашило:

«Наталья, добрый день! Возможно, я со своим сообщением как снег на голову среди летнего дня, но уже в течение года ищу тебя! Я – твой родной брат по отцу».

И началось. Действительно, меня нашел мой кровный брат. А наш общий папа уже умер. Папу я стала искать намного раньше, когда родила третьего ребенка, Лизу. Но поиски закончились ничем: в своих заметках в телефоне я только записала, со слов мамы, дату рождения отца, его ФИО и имя бабушки (папиной мамы), дальше я позвонила уже своей бабушке, чтобы она помогла мне в розыске. И все.

Моя бабуля начала искать. Но все ее поездки по возможным адресам заканчивались ничем: «Тут таких нет». Я расстроилась, но мысль найти отца не оставила.

Как-то я гуляла с детьми и взяла с собой книгу издательства «Никея». Читала все подряд и наткнулась на рассказ «Отец». Читаю, а там отец Игорь Фомин рассказывает про своего отца, протоиерея Георгия Фомина. Я заплакала. Отец Георгий был священником нашего храма, папой отца Игоря Фомина. Совсем недавно отца Георгия не стало. И меня не было на похоронах. Не было, и все тут. А я могла бы быть.

Перед глазами всплыло все и сразу: и исповеди у отца Георгия, и исповеди у отца Игоря. И встреча, которая так и не совершилась: с моим отцом, с кем я разлучилась в детстве. Очень настойчиво я написала маме, что хочу отыскать его, что есть медицинские базы, где можно найти человека.

На следующее утро я уже знала: папы нет. Он умер после операции. И когда я его искала первый раз, он еще был жив. Перенести это оказалось тяжело. Оттого, что не услышу его голос, оттого, что не увижу его глаз, хоть мимолетно. Оттого, что целая вечность нас отделяет друг от друга. И, возможно, раскаяние. Слова, так и не сказанные друг другу. Между нами остались люди, обстоятельства, время. Только Бог, и больше никто, может знать, какая пропасть в душе тогда разверзлась на многие месяцы. Кто я? И почему я такая?

Отчего я рыжая? Отчего упрямая? Кто моя родня и что есть часть меня? Кто любил меня и вспоминал в словах-молитвах? Кто дал мне имя и сочинял бытие?

Тишина. И только разговор с самой собой.

И потом вдруг это сообщение от брата. Мы созвонились. Я сидела в аэропорту, ждала вылета и позвонила ему. Волновалась. Зря.

Голос и тембр, даже манера говорить – все мое. Надо же, человек создан по тем же лекалам. Мой род вдруг отчетливо определился – из донских казаков, а семья из медиков в нескольких поколениях. Папа переживал, что связь со мной прервалась, и называл это своим крестом. А я звонила брату из Архангельска, в котором папа родился. И в этом что-то было.

Когда-то мой дедушка по отцу служил там военным врачом на подводной лодке.

Папа умер внезапно в октябре 2014 года от онкологии. Через год, как я впервые записала о нем данные в заметки айфона.

Поиск отца – это был мой внутренний диалог с Богом. Восстановление связи с Небесным Отцом. Ему удочерение и восстановление в естественных правах. Путь от раба к дочери. Путь