только они нанесут поражение Гитлеру. Дабы такие «злобные маневры» не принесли плодов, он постарается теперь провести линию раздела между своим режимом и былыми партнерами по Оси. Основой аргументации была все та же «теория двух войн». При этом каудильо давал понять, что «наша истина» (nuestra verdad) и передовая социальная программа ставят его режим выше коммунизма и либеральной демократии «в странах плутократии»[2240]. В тот же день Франко явился на прием в честь дипломатического корпуса не в своей обычной форме фалангистского «национального главы», а в мундире адмирала флота. Учтивость каудильо с дипломатами Союзников и чисто формальное, в сравнении с предыдущими временами, общение с германским послом отражали его реакцию на крах Италии. Впервые Франко употребил слово «нейтралитет» для характеристики испанской позиции[2241].

Шаг по направлению к Союзникам означал желание Франко укрепить свою позицию. Но в тот же день он сделал шаг и в противоположную сторону, объявив о награждении тридцати пяти высших чинов армии военными крестами и о присвоении Ягуэ звания генерал-лейтенанта. Каудильо назначил Ягуэ командующим VI (Бургосским) военным округом, стремясь создать противовес растущему числу просоюзнически и промонархически настроенных генералов из верховного командования[2242]. Франко также начал поощрять молодых офицеров, тяготеющих к Фаланге. Злополучное письмо генералов он счел непозволительным нарушением воинской дисциплины, но, поскольку Союзники зорко наблюдали за ситуацией, ему пришлось воздержаться от скорой, по его обыкновению, расправы с непослушными. Каудильо извлек также урок из ошибки Муссолини, схлестнувшегося со всеми своими врагами скопом. Применив тактику «разделяй и властвуй», он встретился по очереди с подписавшими письмо и заверил каждого, что учел его просьбу. Ему удалось убедить кое-кого из генералов, что секретное оружие Гитлера, о котором его информировал Мартинес Кампос, еще может принести победу Оси. Кинделан, Оргас и Понте настаивали на своих требованиях. Другие колебались, а генерал Саликет якобы сказал Франко, будто подписал письмо под сильным давлением[2243].

Надежда генералов на то, что инициативу по реставрации монархии в Испании Франко возьмет на себя, удивляла Хиля Роблеса. Он записал в дневнике: «Эти «пламенные монархисты», лояльность которых [претенденту на престол] не мешает им вовсю пользоваться выгодами франкистской кормушки (tinglado), – самые большие враги монархии». В конце сентября он направил жесткое письмо министру армии генералу Карлосу Асенсио, утверждая, что реставрация монархии, если ее дарует Франко, не будет иметь никакой цены. Ему ответили лишь вежливым выражением признательности за письмо. Франко, разумеется, был полностью информирован об обмене мнениями, происходившем в высших армейских кругах и дипломатическом корпусе[2244]. К середине октября 1943 года буря улеглась, и каудильо предоставилась возможность начать наступление на монархистов, не опасаясь оппозиции в вооруженных силах.

Неопределенность позиции Франко по отношению к Союзникам вынудила Хейеса направить Хордане 21 октября 1943 года послание, выражавшее возмущение прогерманским и антирусским курсом испанского правительства. Хейес, в частности, утверждал, что «в своих собственных интересах Испания должна безотлагательно объявить о выводе Голубой дивизии». Хордана тут же ответил ему, что в результате принятых мер после 25 октября на Восточном фронте не останется ни одного испанца. Но если Хордане и удалось провести Хейеса, то в Вашингтоне знали, что это ложь. Тогда между Хорданой и Франко был подготовлен официальный ответ на письмо Хейеса. Хотя письмо подписал Хордана, его рукой явно водил Франко, который в расплывчатой и высокопарной манере пытался оправдать испанскую политику, якобы преследовавшую цель борьбы против коммунизма[2245].

Слишком малые изменения в позиции каудильо не удовлетворяли Союзников. Хор писал, что «все труднее терпеть явные симпатии Франко к Оси и его непробиваемое самодовольство по отношению к Союзникам». Тем не менее англичане, несмотря на такие инциденты, как нападение фалангистов на вице-консульство Великобритании в Сарагосе и на американское консульство в Валенсии, сохраняли спокойствие и терпимость, опасаясь спровоцировать кризис между двумя странами[2246]. Однако летом ситуация стала меняться. Руководство британского генштаба выражало недовольство тем, что испанские войска развернуты против Союзников, а не против немцев. Такое положение дел «вынуждало Британию держать в готовности большие силы в Гибралтарском проливе для защиты жизненно важных коммуникаций и резервировать для немедленного направления туда дополнительные силы на случай, если Испания даст разрешение Германии совершить нападение через свою территорию». В Британии чувствовали: пора потребовать, чтобы Франко перебросил основную часть своих сил из Марокко и Южной Испании в Северную Испанию и прекратил военную и экономическую помощь Германии[2247].

США, настроенные по отношению к Франко жестче, чем Британия, держались сдержанно, пока не определился исход войны в Африке, поскольку было по-прежнему важно ограничить поставки испанского вольфрама Германии[2248]. К середине 1943 года немцы, однако, попытались решить проблему вольфрама путем приобретения испанских рудников[2249]. Отношения между Союзниками и Франко осложняло и то, что Испания интернировала итальянские военные корабли и торговые суда. Теперь такие акты Союзники расценивали как враждебные, поскольку они не давали им использовать итальянские суда в Средиземном море, что позволило бы высвободить американские корабли для действий в Тихом океане[2250].

Пока Союзники занимались урегулированием с Испанией вопроса о вольфраме, отношение США к Франко резко ухудшилось вследствие так называемого «инцидента с Лаурелем», случившегося в октябре 1943 года. По случаю назначения японцами Хосе Лауреля (Laurel) главой марионеточного правительства Филиппин, Хордана направил ему 18 октября поздравительную телеграмму. Поскольку Хордана имел почти ежедневные консультации с Франко и, по его словам, советовался с ним по каждой детали внешнеполитической деятельности, можно предполагать, что телеграмма была послана с ведома и согласия каудильо. Токийское радио оповестило весь мир об этом поздравлении. То же сделал и Берлин. У Союзников, которые рассматривали телеграмму как признание режима Лауреля, она вызвала раздражение. Хордану, возможно, подтолкнули к этому весьма неловкому шагу сторонники Оси в министерстве иностранных дел, в частности, Дуссинаге. Не исключено также, что они с Франко сочли это тонким ходом, который успокоит страны Оси, но не подумали о реакции Союзников. Так или иначе, американская реакция всерьез напугала испанское правительство. Пятого ноября Хордана сказал Хейесу, что подаст в отставку из-за этого инцидента. Не сомневаясь, что он так и поступит, Хейес встревожился, как бы Хордану не заменила фигура, неприемлемая для Союзников[2251].

Влиятельные печатные органы американцев – «Нью-Йорк таймс», «Нэйшн», «Нью рипаблик», – обозреватели Уолтер Уинчелл и Уолтер Липпман и авторитетные лица в конгрессе после «инцидента с Лаурелем» стали выступать за более жесткую линию по отношению к Франко. Армейское руководство и госдепартамент приступили к обсуждению вопроса об эмбарго на поставки нефти. Шестого ноября 1943 года