архиепископу, что война между Западом и Германией – достойная сожаления ошибка, ибо настоящая опасность кроется в коммунизме[2186].

В марте испанская делегация посетила Берлин. Перед ней стояла цель уладить детали поставок вооружений в соответствии с секретным испано-германским протоколом. Возглавлял делегацию генерал Карлос Мартинес Кампос, получивший от Франко еще одно задание: оценить военные возможности Третьего рейха после разгрома под Сталинградом. Со списком необходимых Испании самолетов и батарей береговой обороны Мартинес Кампос отправился 16 марта на прием к Кейтелю, причем так и не узнал от него, что у Германии нет лишних вооружений для поставок испанцам. Через два дня Гитлер в «Вольфеншанце» пытался убедить Кампоса, что было бы лучше начать с небольших поставок менее современных видов вооружений. В ходе десятидневной поездки по нацистским военным заводам Мартинес Кампос наслушался весьма вдохновивших его россказней о новом чудо-оружии, которым Третий рейх разрушит города Союзников, уничтожит их армии и таким образом легко выиграет войну. По возвращении в Мадрид он информировал каудильо, что германская военная машина остается непобедимой[2187].

Семнадцатого марта 1943 года Франко выступил с речью на открытии свежесфабрикованного псевдопарламента – кортесов. Одну треть членов кортесов назначил сам генералиссимус. Другую треть составили ex officio[2188] министры правительства, члены Национального совета Фаланги, председатель верховного суда, алкальды пятидесяти столиц провинций, ректоры университетов и прочие. Последнюю треть «избрали» фалангистские синдикаты из тщательно подобранного списка кандидатов. Именно это каудильо и назвал «органической» демократией. Число «представительных» элементов с течением лет возрастет, однако собирались кортесы очень редко и всегда одобряли предложенные Франко законопроекты[2189]. Министры отчитывались перед каудильо, а не перед кортесами[2190]. Речь генералиссимуса на открытии кортесов, как часто случалось, прозрачно намекала на сходство его правления с правлением великих испанских королей. Он указывал на исторические и религиозные корни своей социальной политики. Это означало, что Франко предпринимает первые шаги в поисках уникального пути испанской власти, авторитарной и иерархической, отчасти сходной с режимами в странах Оси, но отличающейся от них тем, что она оставляла за собой возможность отрицать это сходство в случае необходимости[2191].

Не угасавшая в душе Франко вера в успех Оси сказывалась в том, что он молчаливо потакал прогерманским действиям Арресе. Антиамериканская пропаганда этих деятелей постоянно мешала попыткам Хорданы проводить подлинную политику нейтралитета[2192]. Тем не менее в апреле, когда еще оставалась надежда на получение оружия из Третьего рейха, Хордана на праздновании в Барселоне годовщины возвращения Христофора Колумба из Америки предпринял мирную инициативу. Мотивация была сложной. Франко под впечатлением Сталинграда и Эль-Аламейна почувствовал сдвиг в балансе сил воюющих сторон. Теперь он предпочитал не торопить события, пока не пущено в ход германское чудо-оружие. Даже только способствуя переговорам, которые позволили бы выжить Третьему рейху, каудильо гарантировал бы выживание и себе[2193]. Пресса хором откликнулась на инициативу Франко – Хорданы по установлению «справедливого и братского мира», отдав при этом должное справедливой борьбе за независимость «миролюбивого» Гитлера[2194].

После барселонской инициативы Франко отправился в начале мая в пропагандистское турне по Андалусии. Четвертого мая в Уэльве, после того как ему преподнесли «меч победы», он заявил, что испанская внешняя политика вдохновляется христианским духом. Каудильо развил и тему о том, что фалангизм выше либеральной демократии – «основательницы современного рабства», и марксизма – «средства уничтожения личности». В Хересе ему было присвоено звание почетного алкальда. Седьмого мая в Севилье, получив золотую медаль города, он выразил опасения, как бы московские орды не продвинулись в глубь Европы, и свою уверенность в том, что испанские войска способны остановить их. Восьмого мая в Малаге Франко сопоставил борьбу Германии на востоке с делом националистов во время Гражданской войны в Испании, охарактеризовав и то и другое как поход христианства против варварства. Наконец 9 мая 1943 года в речи перед фалангистами Алмерии каудильо сказал: «Мы дошли до того, что в борьбе называется мертвой точкой: ни одна из воюющих сторон не имеет силы сломить другую». С характерным для него сочетанием наивности и суровости он призвал к мирным переговорам и созданию единого фронта против коммунизма, а также потребовал более справедливого передела мира, который принес бы Испании то место, какого она заслуживает[2195].

Франко выразил желание, чтобы эта речь была переведена на английский и издана брошюрой вместе с заявлением, сделанным Хорданой в Барселоне[2196]. Берлину не понравилось, что Союзники восприняли брошюру Франко как признание поражения Оси. Вайцзекер выразил протест Видалу, после чего каудильо поспешил сообщить американцам, что его пробные мирные инициативы отнюдь не были инспирированы Осью[2197]. Когда 11 мая он встретился с Хейесом, чтобы сообщить ему об этом, присутствовавший на встрече Хордана заметил, что Испания могла бы нанести Союзникам урон во время операции «Факел», но не сделала этого, несмотря на «мощное германское давление». Слова о давлении были явным преувеличением.

С весны 1943 года Хейес стал замечать, что Хордана особенно благоволит к нему. Это объяснялось тем, что генералы Франко снова зашевелились, а Доминго де лас Барсенас (Baґrcenas), посол каудильо при Святом Престоле, начал присылать из Рима сообщения об ухудшающемся положении Муссолини, чего посол в Италии Фернандес Куэста, казалось, не замечал[2198]. Ощущение американской мощи определило 15 июня ход беседы каудильо и нового германского посла Ханса Хайнриха Дикхофа (Dieckhoff), прибывшего в конце апреля после внезапной смерти Мольтке. Появление в Мадриде Дикхофа, космополита и католика, значило возврат к прежней, более гибкой линии Шторера[2199]. Каудильо сказал ему, что, поскольку Третьему рейху никогда не одолеть совместных усилий США и Британской империи, его мирные инициативы – в интересах Германии[2200].

В период кампании в Северной Африке политика Союзников в отношении Франко оставалась осторожной и сдержанной, ибо были опасения, что каудильо разрешит германским войскам пройти к Гибралтару. Однако к июню 1943 года, когда войска Оси были изгнаны из Северной Африки, ситуация изменилась. Лекция о значении военно-морских сил в нынешнем конфликте, прочитанная Карреро Бланко в Королевском географическом обществе в Мадриде (Real Sociedad Geograґfica), отличалась новым – реалистическим – пониманием ситуации. Его слова о превосходстве британских королевских ВМС над кораблями Оси давали основания полагать, что во дворце Пардо начали сомневаться в конечной победе Оси[2201]. Франко тоже пытался завоевать доверие американцев, хотя, возможно, делал это в связи с усиливающимися промонархическими настроениями во франкистских кругах.

Каудильо не жалел сил, чтобы укрепить лояльность военных. Пятого июля в Алкасаре-де-Толедо, состоялась тщательно подготовленная церемония, на которой