прошло празднование тысячелетия Кастилии. Каудильо выделил на это 500 тысяч песет из своих средств[2227]. Давно запланированная церемония предоставляла широкие возможности сопоставить находившегося на вершине власти Франко с прославленными испанскими монархами-полководцами. Это весьма прельщало каудильо. Теперь, когда итальянский фашизм пал, а внутри страны на Франко ополчилась монархическая оппозиция, празднование давало случай подтвердить его величие, связь с монархическим прошлым и чисто национальный характер его режима. В воскресенье 5 сентября он присутствовал на торжественном богослужении в бургосском кафедральном соборе, которое вел папский нунций. Потом Франко был вручен Силосский крест Альфонса VIII и реликварий (relicario), с которым, согласно легенде, ходил на битвы Фернан Гонсалес, полководец X века и основатель Кастилии. Перед каудильо проскакала средневековая кавалькада и состоялись театрализованные рыцарские поединки. В честь королевы праздника, его дочери Кармен, танцоры «в крестьянских одеждах» (que simulaban pertenecer al villanaje) исполнили старинные танцы. На следующий день министр национального образования Хосе Ибаньес Мартин высокопарно сравнил свершения каудильо в создании «новой Испании» с основанием Кастилии Фернаном Гонсалесом. Восьмого сентября в Бургос прибыл Арресе и попытался перещеголять Ибаньеса Мартина, назвав Фернана Гонсалеса «мятежным каудильо» (caudillo rebelde) и тем самым прямо сравнив его с Франко[2228].

После безоговорочной капитуляции Италии в среде высшего командования Франко раздался ропот недовольства[2229]. В отличие от просоюзнически настроенных Аранды и Кинделана, большинство испанских генералов во Второй мировой войне были на стороне Оси, хотя и выступали за сохранение Испанией нейтралитета. Они согласились бы отложить вопрос о монархии до выяснения исхода войны. Однако к концу лета 1943 года, после поражения германского корпуса в Африке, вторжения Союзников на Сицилию и краха итальянского фашизма, многие из них поняли, что пора срочно задуматься о будущем страны. Как и Кинделан, они считали: победы в Гражданской войне пойдут прахом, если Союзники ополчатся на Франко, поддерживавшего Ось. Чтобы этого не случилось, надо принимать кардинальные меры. Хотя ситуация развивалась удачно для них, генералы проявляли крайнюю осторожность. Оргас в конце концов отказался возглавить военный переворот с целью свержения Франко, ибо опасался, что не получит полноценной поддержки. Избрав менее рискованный путь, монархисты-генералы обращались с петициями к каудильо. Благодаря спецслужбам Франко был полностью осведомлен о происходящем. Пятнадцатого сентября генерал Варела передал каудильо письмо, датированное 8 сентября и подписанное восьмью генерал-лейтенантами – Кинделаном, Варелой, Оргасом, Понте, Давилой, Сольчагой, Саликетом и Монастерио[2230].

Это письмо встревожило Франко. Однако, прежде чем взять его, он обескуражил Варелу, строго заметив, что тому не подобает входить к нему с офицерской тросточкой. Несколько обстоятельств помогли каудильо потянуть время. Например, предоставилась возможность понаблюдать за развитием «заговора» и поразмышлять о его уязвимых местах. Не считая упоминания о том, что Франко находится у власти «дольше первоначально предусмотренного срока», тон письма показывал: высшее командование армии составляют в основном франкисты, а не монархисты. В письме генералы «корректно и уважительно» осведомлялись, не считает ли Франко, что пора дать Испании… монархию». Хиль Роблес (ставший к тому времени оплотом монархической оппозиции) написал в своем дневнике о «диком подобострастии» письма и о своем убеждении в том, что Франко не придаст этому документу ни малейшего значения[2231]. Каудильо обратил внимание, что другие генералы – такие, как Вигон, Гарсиа Валиньо, Хордана, Муньос Грандес, Ягуэ, Серрадор и Москардо, – не подписали письма. К тому же он имел все основания не испытывать сомнений в безусловной верности офицеров среднего звена, которые вовсе не относились к нему лишь как к «первому среди равных»[2232]. Поэтому Франко разрешил и этот кризис терпеливо, твердо и внешне спокойно.

Позиция подавляющего числа офицеров, имеющих звание ниже генерал-лейтенанта, объясняет, почему Оргас так быстро понял невозможность военной акции, направленной на установление монархии. Ко всему прочему с начала сентября 1943 года на столе у Франко лежал рапорт, в котором Оргас обвинялся в актах коррупции в Северной Африке[2233]. В большой мере из-за этого Оргас утратил решимость участвовать в заговоре. Впрочем, какие бы соображения ни руководили им, в конце сентября он сообщил Хилю Роблесу, что восстание крайне маловероятно, поскольку более молодые генералы и весь офицерский корпус от полковника и ниже преданы Франко. Поэтому чрезвычайно хорошо информированный Роблес пришел к выводу, что письмо лишь сплотило других генералов вокруг каудильо[2234]. Кстати сказать, Франко прекрасно знал, что Союзники не имеют ни особого желания ускорить смену правительства в Испании, ни намерения вмешиваться в ее внутренние дела. У него были все основания верить в то, что гарантии, данные ему во время операции «Факел» Черчиллем и Рузвельтом (не будет никакого вторжения на Пиренейский полуостров), остаются в силе[2235]. Возможно, он разделял мнение фалангистской прессы, с восторгом откликнувшейся на вступление германских войск в Италию и на проведение 12 сентября группой эсэсовских планеристов-коммандос под командованием полковника Отто Скорцени смелой операции по вызволению Муссолини из плена[2236].

Тем не менее, желая прекратить мятежные настроения в среде генералов, Франко сделал незначительный жест в пользу Союзников. Двадцать шестого сентября на заседании кабинета министров было принято решение о выводе Голубой дивизии, но объявления об этом не последовало. Союзники не слишком высоко оценили это решение, поскольку Арресе предложил, чтобы добровольцам разрешили воевать в составе германских частей. Задача ведения переговоров об отводе Голубой дивизии была возложена на Видаля. Он проводил их втайне и достиг некоторого успеха. К неудовольствию Видаля и Хорданы, многие испанские добровольцы вступили в части СС – в соответствии с уловкой Арресе. То, что Арресе предоставили свободу действий в этом вопросе, свидетельствовало о неистребимом стремлении Франко к обману, а также о трудностях, с которыми пришлось столкнуться Хордане[2237].

Примечательно, что каудильо, в отличие от Салазара, не пошел открыто навстречу Союзникам после падения Муссолини, хотя Германия не выразила бы в этом случае открытого недовольства, как промолчала и тогда, когда Португалия предоставила Союзникам базы на Азорских островах[2238]. Однако Франко не искал возможностей сближения с Союзниками, а старался усилить поддержку режиму внутри Испании. Он всячески поощрял прессу, восхваляющую его в печати. Инициативы каудильо были поддержаны и встревоженными фалангистами, связывавшими свою судьбу исключительно с правлением Франко[2239].

Первого октября Франко отметил День каудильо выступлением в Паласио-дель-Ориенте перед Национальным советом Фаланги. В начале своей сорока-семиминутной речи он назвал роль Испании в войне величайшим примером мудрости и ясного мышления. Страна избежала всех ужасов, встав на путь «бдительного нейтралитета». Затем Франко ополчился на республиканскую эмиграцию, которая подталкивает Союзников ликвидировать его диктатуру, как