затягивания кризиса было убеждение каудильо, поддерживаемое Карсельером, что он получит выгоды, водя за нос обе стороны. Пропаганда в пользу Оси в послушной печати и по радио усилилась[2279]. В понедельник 14 февраля 1944 года Франко сказал герцогу де Альбе, что война продлится еще шесть лет и закончится полным истощением обеих сторон. И он, конечно, не сомневался, что Испания окажется стратегически важным партнером, в котором будут заинтересованы демократические страны. «Пока что Испании нужно, чтобы ею руководил такой человек, как Франко»[2280]. Лишь поэтому каудильо дал указания Хордане держаться твердо, что тот и делал. Однако 17 февраля в беседе с Хором Хордана согласился уменьшить экспорт в Германию «до незначительных размеров, которые не имели бы реальной военной ценности». Хейес и Хор увидели в этом основу для компромисса. Хордана повторил слова Франко о том, что «Испания оказала Союзникам большую услугу, не вступив в войну». Халл направил Хейесу телеграмму, в которой едко заметил: «В сообществе наций редко бывает, чтобы страна считала, будто оказывает большую услугу своим соседям, не нападая на них». Далее Халл четко заявляет: «Мы не можем оправдать принесение жертв в поддержку испанской экономики, ибо испанское правительство не готово ответить взаимностью на наше желание сотрудничать, то есть предпринять шаг, полностью совместимый с испанским нейтралитетом: объявить постоянное эмбарго на экспорт вольфрама»[2281].

Хейес передал эти слова Хордане 21 февраля. Испанское министерство иностранных дел пошло еще на несколько незначительных уступок. Эти шаги, о которых Хордана сообщил Хору, встретили одобрение Лондона[2282]. Хордана, никогда не вписывавшийся полностью в состав безликого франкистского кабинета, оказывался во все большей изоляции. Большинство министров осуждало его стремление к компромиссу и видело в этом предательство национальных интересов; активнее всех высказывался Карсельер. Португальский посол был убежден, что Франко особенно прислушивается к Карсельеру, ибо министр промышленности помог ему поместить деньги в Швейцарии[2283][2284].

Хотя испанцы пользовались доброй волей Союзников и злоупотребляли ею, внутри страны Франко, благодаря односторонне преподносимой информации о кризисе в печати, поддерживал представление о себе, как о человеке, неколебимо отстаивающем и защищающем национальные интересы. В этом сказывалась также его непробиваемая самоуверенность и способность заставить окружение разделять ее. Масштаб самомнения Франко и его оторванность от реальности явственно проявились 6 марта, когда его посетил профессор Жоао Пинту да Коста Лейте, португальский министр финансов. В 1929 году Франко пытался учить экономике Кальво Сотело, а теперь в течение полутора часов с важным видом излагал министру свои никчемные соображения по экономическим вопросам. Когда-то поверив в планы, предложенные в 1940 году аферистом Альбертом фон Филеком, каудильо прямо заявил, что его не тревожит американское нефтяное эмбарго, ибо он верит: проблема синтетического бензина им решена. Франко сообщил о двух проектах: один по производству горючего из битуминозного (горючего) сланца на 2 миллиарда песет, а другой – из гидрогенизированного угля на 1,2 миллиарда песет. Он был убежден, что эти проекты позволят Испании добиться независимости от импорта в энергетике. Каудильо явно забыл о том, что даже если проекты и были бы технически осуществимы, непреодолимой преградой стала бы их стоимость. Португальский посол так комментировал сообщение о проектах в депеше Салазару: «Это досадно. Я предпочитаю Дон-Кихота в оригинальной версии»[2285].

Реальная ситуация состояла в том, что нефтяное эмбарго толкало нищую испанскую экономику в средневековье. Во время парада победы 1 апреля 1944 года Франко пришлось обойтись без танков и другой техники[2286]. В течение всего кризиса прессе было велено выражать прогерманские настроения[2287]. Однако к середине апреля экономические последствия нефтяного эмбарго вынудили Франко отклонить просьбу Дикхофа о возобновлении поставок вольфрама в Германию. После переговоров, затянувшихся из-за упрямства каудильо, испанцы наконец заявили Союзникам, что резко сократят ежемесячные поставки вольфрама в Германию, почти до символических размеров[2288]. Немцы предлагали за вольфрам нефть, тяжелое оборудование и продовольствие, поэтому Черчилль убедил Рузвельта пренебречь советами Халла и пойти на компромисс, ибо иначе замедлилось бы свертывание германской шпионской сети в Испании, а британские закупки в этой стране железной руды и поташа оказались бы под угрозой. Раздосадованный Хейес считал, что Франко укрепился в своей решимости, поскольку Хордана получил 27 апреля заверения Хора насчет возможных поставок нефти в Испанию из британских источников. Халл также чувствовал, что «отсутствие со стороны Британии поддержки, исходящей от всего сердца», помешало бы полной победе Вашингтона над Франко[2289].

В конечном счете соглашение, подписанное с американцами и англичанами 2 мая 1944 года, предусматривало возобновление экспорта нефти в Испанию в ответ на сокращение вывоза вольфрамовой руды в Германию до 20 тонн в мае, 20 тонн в июне и далее не более 40 тонн в месяц, закрытие германского консульства в Танжере, вывод всех испанских частей из России и высылку из Испании германских шпионов и диверсантов[2290]. Ставка каудильо на то, что ситуация повернется в пользу Оси, привела Испанию к серьезному продовольственному кризису, чего не было бы без нефтяного эмбарго. Франко, скрепя сердце, пошел на капитуляцию, но с несказанной самоуверенностью представил ее в Испании как способность его режима защищать престиж и свободу страны перед лицом всего мира. При этом о германских агентах, Танжере и даже вольфраме не упоминалось, а вынужденные уступки Испании превращались в успешное торговое соглашение, указывающее на сердечные отношения каудильо с Союзниками и на отсутствие для него угрозы в случае «непредвиденных обстоятельств» – этот эвфемизм означал поражение Гитлера[2291].

Риббентроп был разгневан, и Хинесу Видалю досталось от него в Берлине. Дикхоф в Мадриде заявил энергичный протест Франко и Хордане. Каудильо ответил послу, что Германия имела время запастись вольфрамом, и теперь Испания не хотела бы рисковать[2292]. В это же время Хордана заверил Хейеса в том, что дал обещанные указания по выдворению германского консульства из Танжера. Однако на протяжении всего 1944 года Хор чуть ли не ежедневно заявлял протесты в связи с тем, что Испания не выдворяет германских агентов. Контрабанда вольфрама в Германию продолжалась в небольших количествах до лета[2293]. В конце мая Союзники также заявили протесты по поводу обстрелов американских самолетов зенитными батареями с территории Испанского Марокко, что продолжалось до середины июня, пока испанское правительство наконец не согласилось остановить своих зенитчиков[2294].

Хотя соглашение по вольфраму было, по существу, поражением Франко, к тому же заставившим испанский народ пережить серьезные трудности, он и Карреро Бланко извлекли из ситуации два важных урока. Прежде всего, их внутриполитическая пропаганда научилась