новый заместитель госсекретаря Эдвард Стеттиниус-младший поручил Хейесу потребовать, чтобы Франко ввел немедленное эмбарго на экспорт вольфрама и удалил германских агентов из Танжера[2252].

Убежденный, что он способен водить за нос и Союзников, и Ось, каудильо в ответ на требование Хейеса сделал вид, будто снова поворачивается к немцам. Третьего декабря он беседовал с германским послом Дикхофом. Когда тот выразил недовольство уступками Испании перед нажимом Союзников, в частности в вопросе о выводе Голубой дивизии из России, Франко сказал, что от победы Оси зависит его собственная судьба. Победа же Союзников «будет означать его уничтожение», поэтому он всем сердцем желает скорейшей победы Германии. Примечательно, что каудильо никогда не делал подобных заявлений ни одному британскому или американскому дипломату. Франко заявил, что вывел Голубую дивизию еще до предъявления требований Союзников. Его вынудили к этому трудности, связанные с набором добровольцев, и желание избежать унижения в случае ультиматума Союзников. Тут же он отметил, что интернирование команд подводных лодок – чисто символический жест, уловка для обмана Союзников, и команды будут освобождены. Все это Франко считал безобидными уступками. Существо вопроса состояло в том, что «нейтральная Испания, снабжающая Германию вольфрамом и другими материалами, в настоящий момент представляет для Германии большую ценность, чем Испания, втянутая в войну». С этой точки зрения, отношения с Испанией должны вполне устраивать немцев: долги Гражданской войны та возвращала вольфрамом[2253].

Хор писал в министерство иностранных дел 11 декабря: «Беспокоит, хотя это и неизбежно, что Франко воспользуется сейчас терпимостью Союзников и отсутствием действенной оппозиции в Испании как доказательством стабильности его режима и отличных отношений с Великобританией и Соединенными Штатами. Здесь, в Мадриде, мне это замкнутое на себя самодовольство особенно неприятно… Хотя мы можем преуспеть в сдерживании или прекращении отдельных действий, нынешнее испанское правительство во главе с Франко по сути своей враждебно Союзникам и целям, за которые мы сражаемся». Склоняясь к введению полномасштабного эмбарго на поставки нефти и каучука Испании, Хор по-прежнему полагал, что с Франко лучше заигрывать, чтобы не лишиться контроля над рынком вольфрама[2254]. Между тем давление Хора на испанское министерство иностранных дел начинало раздражать Хордану[2255].

Франко, напротив, был, как всегда, невозмутим. В конце 1943 года спецслужбы каудильо перехватили письмо дона Хуана Бурбона к одному из его сторонников с признанием в том, что он намерен открыто порвать с режимом. Пытаясь удержать дона Хуана от столь решительного шага, Франко написал ему с обычной хитростью и наивностью. Отрицая нелегитимность своего нынешнего статуса, каудильо с вызывающей самоуверенностью утверждал: «Среди действий, дающих право на суверенную власть, как вы знаете, есть и оккупация, и завоевание, что же говорить о праве, приобретенном спасением всего общества?» Словно надеясь на сочувствие, он заявлял, что власть для него – всего лишь еще одна обязанность.

Чтобы доказать беспочвенность упреков дона Хуана, каудильо писал, будто восстание 1936 года было не чисто монархическим, а скорее «всеиспанским и католическим», и при этом напомнил дону Хуану, как Мола изгнал его в 1936 году. Из этого следовало, что Франко не обязан реставрировать монархию. Подобные утверждения не увязывались с публично изложенными им доводами о том, почему дон Хуан не может нести военную службу, оставаясь на стороне националистов. Как и предрекал в 1936 году генерал Кабанельяс, Франко был полон решимости не расставаться с властью. Стремясь доказать свою легитимность, каудильо упоминал о доблестях, проявленных им во время напряженной воинской службы, о своем авторитете в обществе и о том, что население принимает его власть. Утверждая далее, что действия дона Хуана нелегитимны, Франко писал о движении своего режима к реставрации монархии, чему, по его словам, препятствовала деятельность дона Хуана. Каудильо советовал своему оппоненту позволить ему выполнить взятую задачу подготовки к восстановлению монархии в будущем.

В сравнении с письмом Франко, ответ дона Хуана, не лишенный иронии, был шедевром ясности. На инсинуации Франко о том, будто дон Хуан не соприкасается с реальной ситуацией в Испании, тот возразил, что за тринадцать лет изгнания узнал больше, чем узнал бы, живя во дворце, окруженный атмосферой подобострастия, затмевающей ясность взгляда. Интерпретируя международное положение, дон Хуан отметил, что Франко – один из немногих людей, поверивших в продолжительную стабильность национал-синдикалистского государства. Он прямо высказал убеждение, что каудильо и его режим не протянут дольше, чем до окончания войны. Считая неприемлемым выбор между франкистским тоталитаризмом и республикой, дон Хуан обращался к патриотизму Франко и призывал его восстановить монархию. Он пояснил также, что видит в монархии режим, подходящий для всех испанцев, и это всегда заставляло его отказывать в поддержке Фаланге[2256].

Ясное и откровенное письмо дона Хуана было проникнуто логикой, здравым смыслом и патриотизмом – именно тем, чего так не хватало каудильо. Однако волею судьбы победу одержал Франко. Со «слепой верой» и неиссякаемым оптимизмом он вознамерился сохранить за собой кресло в Пардо, убежденный в том, что Союзники заняты другими важными делами.

Глава 20

«Победа» Франко

Январь 1944 года – май 1945 года

К началу 1944 года, когда военная ситуация кардинально изменилась – Союзники обеспечили свои тылы в Северной Африке, а Италия вышла из игры, – США еще менее, чем прежде, намеревались проявлять терпимость к Франко. Американское военное командование было разгневано продолжающимся экспортом испанского вольфрама в Германию. После «инцидента с Лаурелем» испанский посол в Вашингтоне Хуан Франсиско де Карденас лишился возможности получить аудиенцию у Рузвельта, а новогоднее поздравление Франко американскому президенту осталось без ответа[2257]. В пятницу 31 декабря 1943 года Бьюлак встретился с заместителем министра иностранных дел Испании Хосе Паном де Соралусе и изложил американскую позицию. Хордана во второй половине дня находился у Франко. В следующий понедельник, 3 января 1944 года, генерал Хор-дана, проинструктированный каудильо, пошел в наступление, предъявив Хейесу претензии по поводу односторонних выгод, получаемых Союзниками в их отношениях с Испанией. Он утверждал, что выполнение требований Вашингтона по вольфраму окажет крайне отрицательное воздействие на экономику Испании, тогда как поставки не имеют особого значения для производства вооружений в Германии. Вызывающе искажали действительность его слова о том, будто Вашингтон забывает, как «активно и эффективно сотрудничала Испания с Союзниками» и «сколь важную роль играла, став непреодолимой преградой для немцев в Гибралтаре и Северной Африке».

Дерзость этой позиции убедила Хейеса в справедливости сообщений о том, что германское сопротивление в Италии и взятие немцами Додеканесских островов произвели на Франко огромное впечатление и навели его на мысль, что война затянется по