Настроения же Франко того периода выявились в дни празднования его 50-летия. Он заявил Арресе и делегации Фаланги: «На вашу веру и ваш фанатизм я отвечаю своими. Я верю в Испанию, потому что верю в Фалангу»[2142]. В благодарственных посланиях Гитлеру, королю Виктору-Эммануилу III и Муссолини, поздравившим его, Франко пожелал побед их армиям «в славном деле освобождения Европы от большевистского террора»[2143].

Через три дня, 7 декабря, в своем обращении к Национальному совету Фаланги каудильо подтвердил свою несокрушимую преданность Оси. Это была одна из самых показательных и важных его речей. Однако в том, что раньше казалось благодушием и близорукостью, угадывались слабые намеки на поиски формулы собственного выживания в случае поражения Оси. Туманно выражая свои политические симпатии, Франко предрекал, что человечеству предстоит пережить драматические моменты, после того как война подойдет к концу. Он все еще считал, что либеральные демократии обречены: «Либеральный мир распадется, становясь жертвой собственных ошибок, и с ним падет коммерческий империализм и финансовый капитализм с его миллионами безработных». Катаклизмы, которые каудильо предсказывал Британии и Америке, уже совершились, по его словам, после Первой мировой войны в Италии, где, однако, «гений Муссолини обозначил фашистское начало и конец всему, что было справедливого и гуманного в восстании итальянского народа». Сходные похвалы были найдены и для нацизма.

Каудильо гордо сравнивал свой режим с «юношеским сознанием» фашизма и нацизма, восстающим «против лицемерия и неэффективности либеральных систем». Одержимый мегаломанией, он предрек, что либеральным демократиям – независимо от того, выиграют они в войне или проиграют, – придется столкнуться с революционным потоком, который им не удастся удержать в рамках буржуазной демократии, и тогда они обратятся к испанскому примеру. «Зная, что владеем истиной, ради которой работали шесть лет, мы спокойно наблюдаем за событиями». Как и большая часть его публичных заявлений, эта речь отличалась невнятностью. Однако за путаницей и противоречиями уже виделись зачатки будущей системы аргументации, утверждающей, будто франкизм – поистине оригинальный путь, отличающийся от фашизма. Каудильо заявил, что в случае маловероятной победы Союзников он станет их ценным партнером. Как обычно, оставляя за собой свободу выбора, Франко также задумывался об «основании» новой фалангистской монархии вместо реставрации старой конституционной, если того потребуют его интересы[2144]. После успешного проведения операции «Факел» Каудильо начал всерьез беспокоиться о собственной безопасности.

Глава 19

Герой хамелеон

Январь 1943 года – январь 1944 года

Несмотря на неиссякаемую симпатию к Оси, теперь Франко старался поддерживать хорошие отношения с обеими сторонами. В четверг 26 ноября 1942 года он сказал Хордане, что пора нанести визит Оливейре Салазару – в ответ на его визит в Севилью девятью месяцами раньше. Испанская делегация отбыла 18 декабря. Хордана был принят португальским президентом генералом Антониу Кармоной, а вслед за этим, 20 декабря 1942 года, подписал с Салазаром договор, известный под названием Иберийского блока. В обеих странах его стали превозносить как оплот будущего мира[2145]. В Берлине к визиту отнеслись с неприязнью[2146]. Франко решил скрывать до поры до времени свои имперские притязания на Португалию, и в то же время боялся вести себя неосторожно с Третьим рейхом. Когда он послал в Марокко приверженца Оси генерала Ягуэ, американцы выделили значительную часть войск на случай испанского вторжения во Французское Марокко[2147].

Ягуэ был не единственным прогермански настроенным генералом в армии. Муньоса Грандеса, оставившего русский фронт, 13 декабря 1942 года снова принял Гитлер и наградил за командование Голубой дивизией Дубовыми Листьями к Рыцарскому Железному кресту – знаком отличия, являвшимся вожделенным для любого военного. Фюрер все еще рассчитывал использовать Му-ньоса, надеясь, что тот будет влиять на Франко. Человек аскетического склада, Муньос Грандес слишком многое повидал в нацистской Германии и поэтому критически относился к режиму Франко, игнорирующему социальную справедливость и имеющему плохую административную систему. Главная забота Гитлера состояла в том, чтобы Испания выступила против любого вторжения Союзников, и ради этого он предложил поставлять Испании германское оружие. Вопрос о германских угрозах Испании не поднимался[2148]. Когда в феврале 1943 года Муньос Грандес вернулся в Испанию, каудильо повысил его в звании генерал-лейтенанта, вручил высшую награду Фаланги – «Пальма де Плата» – и назначил его администратором штаб-квартиры на место Москардо. Это был типичный для Франко хитрый ход. Высокий чин не позволял Муньосу Грандесу командовать лишь дивизией и предотвратил его возвращение в Германию, имевшую на него виды. Должность в Пардо вообще лишала Муньоса доступа к командованию войсками. Франко держал его при себе и вел себя с ним на публике как с приближенным. Сам Муньос Грандес был доволен, что состоит при каудильо и имеет возможность склонять его к безоглядной поддержке Германии[2149].

Посол Хейес считал, что у каудильо добрые намерения, но это мнение не разделяли в министерстве обороны США, где знали о военных приготовлениях Франко против Союзников. В сообщениях разведки отмечалось, что на границе с Францией нет испанских войск, кроме обычных пограничников. И напротив, войска в Марокко получили значительное подкрепление, а настроенных просоюзнически офицеров заменили другими, питающими симпатии к Оси. Ягуэ был самым известным из них[2150]. Гитлер, возможно, приветствовал бы испанское содействие на данном этапе войны, но он не мог в тот момент оплатить его. Во всяком случае, из-за увертливости, проявленной Испанией в течение предыдущего месяца, его вера во Франко угасала все более и более. И все же в начале декабря, вручая свои верительные грамоты, новый испанский посол Хинес Видал подал вместе с ними и новую просьбу о помощи. Фюрер попросил представить список всего необходимого Испании и без особой уверенности обещал сделать максимум возможного, чтобы удовлетворить просьбу[2151].

Делая предложения Германии, каудильо считал, что та должна теперь поставить Испании продовольствие и вооружения. В этом проявлялось низкое лукавство, крайняя жадность и подспудное желание не замечать того, что характер войны изменился далеко не в пользу Оси. До тех пор Франко не проявлял особого неудовольствия по поводу огромного текущего дисбаланса платежей между испанским экспортом в Третий рейх (преимущественно продовольствия) и поставками германских товаров в Испанию[2152]. Испания еще не расплатилась за долги по Гражданской войне, но в 1943 году германский импорт из Испании более чем вдвое превышал экспорт Германии в Испанию – 167 миллионов марок против 82 миллионов. В июле 1942 года Франко говорил Штореру, что с пониманием относится к этому дисбалансу, вызванному участием Германии в войне. Несколько недель спустя было достигнуто соглашение