исполняет роль эльфийской принцессы, невесты Владыки, которую он коварно погубил!

Морган поперхнулся.

— Невесты? — переспросил он слабым голосом.

— Ну да! — Корнелиус подался вперёд, предвкушая возможность блеснуть эрудицией. — Малоизвестный исторический факт! Чёрный Владыка был обручён с эльфийской принцессой, но она отвергла его, предпочтя смерть союзу с Тьмой! В отместку он превратил её в стеклянную статую! Трагическая любовь! Зрители рыдают!

Морган открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Это… не совсем так, — выдавил он.

— Вы историк? — скептически прищурился Корнелиус.

— Нет, я…

— Тогда откуда вам знать? — отмахнулся актёр. — Я изучал этот вопрос! У меня есть источники! Баллады, легенды, пара сомнительных трактатов из запретной секции библиотеки! Я восстановил правду!

— Какую правду? — простонал Морган.

— Чёрный Владыка был ростом в три метра! — с жаром начал перечислять Корнелиус. — У него были рога, как у демона, и хвост с ядовитым жалом! Он питался душами девственниц и спал на ложе из костей поверженных врагов! У него был роман с Лернейской Гидрой, и от этого союза родились первые василиски! А его замок охраняли ручные драконы, выдрессированные лично им!

Морган медленно сполз по сиденью.

— Рост три метра, — прошептал он. — Рога. Хвост. Роман с гидрой.

— И это ещё не всё! — Корнелиус вошёл в раж. — В третьем акте у нас сцена, где Владыка пожирает младенца! В четвёртом, где он танцует на руинах Храма Света, распевая гимны Тьме! А в финале его поражает молния, призванная Архимагом, и он падает в пропасть, проклиная всё живое!

— Я никогда не ел младенцев, — тихо сказал Морган. — У меня от них изжога.

— Что? — не расслышал Корнелиус.

— Ничего. Продолжайте.

Агнес, сидевшая рядом с дедом, достала блокнот и принялась что-то быстро записывать. Её лицо приобрело знакомое выражение, смесь праведного гнева и профессионального азарта.

— Простите, господин Корнелиус, — сказала она ледяным тоном. — Вы сказали, что пьеса основана на исторических источниках?

— Разумеется!

— На каких именно?

Корнелиус замялся.

— Ну… баллады. Устные предания. Одна старая книжка с картинками, которую я нашёл на барахолке. И ещё мне рассказал один пьяный бард в таверне «Синий Вепрь». Очень убедительный был бард.

— Понятно, — Агнес сделала пометку в блокноте. — То есть никаких документальных подтверждений. Чистый вымысел. Клевета на историческую личность.

— Какая клевета? — возмутился Корнелиус. — Это искусство! Художественное переосмысление! Чёрный Владыка, он же злодей! Чем страшнее, тем лучше! Кому нужен скучный злодей?

— Злодей, — отчеканила Агнес, — тоже имеет право на достоверное изображение. Согласно статье 312 Уложения о Правах Исторических Личностей, распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство, даже в отношении умерших (а Чёрный Владыка официально считается погибшим), является правонарушением.

Корнелиус вытаращился на неё.

— Вы юрист?

— Студентка четвёртого курса Академии Чародейского Права, — с достоинством ответила Агнес. — Специализация — магические контракты и исторические преступления. Я могу составить иск о клевете. И выиграть.

— Но… против кого? — растерялся Корнелиус. — Чёрный Владыка мёртв!

— У него могут быть наследники, — многозначительно сказала Агнес, покосившись на деда.

Морган закашлялся, делая вид, что подавился воздухом.

Тем временем Тео, сидевший напротив рыжей актрисы Лорелеи, не мог отвести от неё глаз. Девушка была… эффектной. Не красавицей в классическом смысле, черты её лица были резковаты, нос чуть великоват, а веснушки разбросаны по щекам так щедро, словно кто-то просыпал корицу. Но в ней было что-то цепляющее. Какая-то живая, искристая энергия, которая заставляла смотреть на неё снова и снова.

— А вы, значит, играете эльфийскую принцессу? — спросил Тео, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.

Лорелея лениво перевела на него взгляд.

— Играю. А ты, значит, внук пекаря?

— Ну… да. Тео. Приятно познакомиться.

— Лорелея, — она чуть улыбнулась. — Приятно, что хоть кто-то в этом дилижансе не обсуждает юридические тонкости.

— Я вообще не очень разбираюсь в юриспруденции, — признался Тео. — Я больше по магическим артефактам. Для улучшения внешности.

Лорелея приподняла бровь.

— Серьёзно? И что, работает?

— Ну… — Тео покосился на свой амулет для брутальной чёткости подбородка, который сейчас висел у него на шее и слабо пульсировал. — Иногда. Вот этот, например, должен делать линию челюсти более мужественной. Чувствуется разница?

Лорелея наклонилась вперёд, разглядывая его подбородок. Тео замер, стараясь не дышать.

— Честно? — сказала она наконец. — Не очень. Но я знаю одного алхимика в Южном Пределе, который делает потрясающую мазь для роста волос. На основе слизи болотных угрей. Воняет ужасно, но работает.

— Правда? — глаза Тео загорелись. — А где найти этого алхимика? Адрес? Явки? Пароли?

Морган, слушавший этот диалог краем уха, тихо застонал. Его внук только что пережил откровение, что дед — Чёрный Владыка, город охвачен магическим апокалипсисом, за ними охотится Инквизиция, а он интересуется какой-то мазью.

Впрочем, с другой стороны… может, это и к лучшему. Меньше паники.

Корнелиус тем временем, оправившись от атаки Агнес, решил сменить тактику и перешёл в наступление.

— Знаете что, юная леди? — сказал он, тыча пальцем в Агнес. — Вы можете составлять сколько угодно исков. Но искусство неподвластно юриспруденции! Народ хочет зрелищ! Народ хочет страшного злодея! А не какого-то там… пекаря с радикулитом!

Морган подавился во второй раз.

— При чём здесь пекарь? — спросила Агнес, опасно прищурившись.

— Это я так, к слову! — отмахнулся Корнелиус. — Просто метафора! Представьте: Чёрный Владыка и вдруг пекарь. Смешно же! Кому нужен злодей, который печёт булочки?

— Возможно, он устал, — тихо сказал Морган. — Возможно, он просто хотел покоя.

Все посмотрели на него. Корнелиус с недоумением. Лорелея с любопытством. Марта с веером, застывшим на полпути. Ученик с открытым ртом.

— Устал? — переспросил Корнелиус. — Чёрный Владыка? Устал?

— Война забирает силы, — Морган смотрел в окно, на проплывающий мимо пейзаж. — Даже у Тёмных Владык есть предел. Может быть, он просто… выгорел. Может быть, он посмотрел на то, что сотворил, и ужаснулся. Может быть, ему захотелось тишины. Простого человеческого тепла. Запаха свежего хлеба по утрам.

В дилижансе повисла тишина. Даже Корнелиус, казалось, лишился дара речи.

— Это… очень глубокая трактовка, — пробормотал он наконец. — Для пекаря.

— Я много думаю, когда мешу тесто, — ответил Морган.

Лорелея вдруг улыбнулась, по-настоящему, не лениво-снисходительно, а тепло и искренне.

— Мне нравится ваша версия, господин пекарь, — сказала она. — Уставший злодей, который хочет покоя. В этом есть что-то… человеческое. Не то что наш дурацкий сценарий с пожиранием младенцев.

— Эй! — возмутился Корнелиус. — Сценарий не дурацкий! Он эпический!

— Он дурацкий, — отрезала Лорелея. — Я каждый раз чувствую себя идиоткой, когда произношу монолог о «хрусте костей под моей пятой». У меня пятка сорокового размера, Корнелиус. Она хрустит только когда я наступаю на орехи.

Тео восхищённо смотрел на неё.

— Вы потрясающая, — выдохнул он.

Лорелея перевела взгляд на него и чуть прищурилась.

— Ты странный, внук пекаря. Но