кот — демон. Мой брат приклеил капитана Инквизиции к полу гелем для волос. А теперь мы идём по канализации к сумасшедшему картографу, чтобы забрать карту, которую дедушка подарил ему тридцать лет назад, потому что она «красиво смотрелась в рамке».

— Ну, если излагать кратко, то да, — согласился Морган.

Агнес подняла голову. В её глазах читалась обречённость, смешанная с решимостью.

— Ладно. Веди. Но если Гиббонс продал карту, или сжёг её, или скормил своему домашнему василиску, я лично подам на тебя в суд. И выиграю.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Морган. — Ты у меня умница.

Он поднялся, кряхтя и держась за поясницу.

— Баалбар, разведай путь. Дренажный коллектор должен быть в двухстах ярдах к востоку отсюда. Третье ответвление, потом налево, потом вниз по лестнице.

«Помню, хозяин. Я проведу».

Кот спрыгнул с ящика и бесшумно исчез в темноте.

Морган посмотрел на внуков.

— Ну что, готовы к небольшой прогулке по канализации?

— Я готов! — тут же отозвался Тео. — Это будет эпично! Дед Чёрный Владыка, мы идём по древним тоннелям, спасаем мир! О таком приключении я мечтал всю жизнь!

— Ты мечтал отрастить бороду, — напомнила Агнес.

— И это тоже! Но приключение круче!

Агнес вздохнула, поправила портфель и встала.

— Ладно. Идём. Но имей в виду, дедушка: когда всё это закончится, я составлю полный реестр твоих правонарушений. И мы сядем и обсудим каждое. По пунктам.

— Договорились, — Морган взял одну из масляных ламп, зажёг её щелчком пальцев (крошечная искра магии, почти незаметная) и двинулся в темноту. — Если доживём.

— Доживём, — твёрдо сказала Агнес. — У меня на тебя слишком много статей.

И они пошли, старый пекарь с тёмным прошлым, его внучка-юрист с портфелем компромата, его внук-мечтатель с артефактом для укладки и демонический кот, освещающий путь алым светом глаз.

Впереди их ждала канализация, сумасшедший картограф и, возможно, единственный шанс спасти город от проклятия, которое Морган сам же и создал.

И где-то в глубине души Морган Дейл, бывший Чёрный Владыка, подумал, что сто лет назад всё было как-то проще. Тогда у него была армия. План. И абсолютная уверенность в собственной правоте.

Сейчас у него была больная спина, два проблемных внука и кот с замашками театрального критика.

И, как ни странно, это было лучше.

Глава 6

Гиббонс и Пыльный чердак

Дренажный коллектор под Старым Городом оказался именно таким, каким Морган его помнил: узким, вонючим и до отвращения аутентичным. Кирпичные своды, потемневшие от времени и сырости, сочились влагой. Под ногами хлюпала какая-то жижа, о происхождении которой никто из четверых старался не думать. Воздух был спёртым, тяжёлым, пропитанным запахами, которые приличные люди обычно не обсуждают за ужином.

Тео зажимал нос рукавом и страдальчески мычал. Агнес шла с каменным лицом, но её побелевшие костяшки пальцев, сжимавших ручку портфеля, выдавали истинные чувства. Баалбар, единственный, кто чувствовал себя в этой среде относительно комфортно, грациозно перепрыгивал с одного сухого выступа на другой, брезгливо поджимая лапы при контакте с водой.

Морган шагал впереди, освещая путь масляной лампой. Спина ныла, колени хрустели, а где-то глубоко внутри зрело стойкое убеждение, что сто лет назад он был гораздо более выносливым. Или просто менее старым.

— Дедушка, — подала голос Агнес, — долго ещё?

— Минут десять, если не заблудимся.

— А мы можем заблудиться?

— Теоретически, да. Практически, я здесь каждый камень помню.

— Ты и карту помнил, — едко заметила Агнес. — И формулу. И проклятие.

— Агнес, давай договоримся: язвить будешь, когда выберемся на поверхность. В канализации язвительность плохо резонирует с эхом.

Агнес фыркнула, но замолчала.

Они прошли ещё немного, и тоннель начал подниматься. Морган остановился у развилки, принюхался (зря, запах был отвратительный) и уверенно свернул направо.

— Здесь должен быть люк, — сказал он. — Ведёт прямо в подвал Гиббонса. Если он, конечно, не заложил его кирпичом.

— А если заложил? — спросил Тео.

— Тогда будем импровизировать.

— Деда, ты умеешь импровизировать?

— Мальчик мой, — Морган обернулся и посмотрел на внука с лёгкой укоризной, — я был Чёрным Владыкой. Вся моя жизнь была одной сплошной импровизацией. Планы — это для героев. Злодеи работают по обстоятельствам.

Они дошли до конца тоннеля. Над головой темнел квадратный проём, уходящий вертикально вверх. Со стен свисала ржавая металлическая лестница, выглядевшая так, будто её установили ещё при Первой Династии и с тех пор ни разу не проверяли на прочность.

— Я первый, — сказал Морган. — Если лестница выдержит меня, выдержит и вас.

— Логика сомнительная, — заметила Агнес. — Ты весишь меньше Тео.

— Эй! — возмутился Тео. — Я не толстый! Это… мышечная масса!

— У тебя мышечная масса в районе подбородка, и то — исключительно благодаря артефактам, — отрезала сестра.

Морган, не слушая перепалку, начал подниматься. Лестница скрипела, шаталась и вообще производила впечатление готовой рухнуть в любой момент, но, вопреки ожиданиям, держалась. Через минуту он упёрся головой в деревянную крышку люка.

Он прислушался. Сверху доносились звуки: шаги, бормотание, шуршание бумаг. Гиббонс был дома. И, судя по хаотичному ритму звуков, пребывал в своём обычном состоянии, то есть в состоянии творческого безумия.

Морган упёрся плечом в крышку и толкнул.

Люк поддался с душераздирающим скрипом, и в лицо Моргану ударил свет, тусклый, пыльный, но всё равно ослепительный после кромешной тьмы канализации. Он выбрался наружу, огляделся и чихнул.

Подвал Гиббонса, а точнее, цокольный этаж его лавки, представлял собой воплощённый хаос. Повсюду громоздились стопки карт, свитков, атласов и каких-то непонятных чертежей. Некоторые были аккуратно перевязаны бечёвкой, другие валялись как попало. На стенах висели рамки с изображениями мест, которых не существовало в природе: Эльмсфорд, залитый лавой; Эльмсфорд, парящий в облаках; Эльмсфорд, населённый разумными грибами. В углу стояло чучело василиска в натуральную величину, на голову которому кто-то (явно Гиббонс) надел вязаную шапочку с помпоном.

Сам картограф обнаружился в центре этого безумия. Он сидел за огромным столом, заваленным пергаментами, и что-то увлечённо чертил, высунув от усердия кончик языка.

Гиббонс был человеком неопределённого возраста, ему можно было дать и сорок, и семьдесят. Худой, как скелет, с копной совершенно седых, торчащих во все стороны волос, он напоминал одуванчик, который пережил ядерный взрыв. На носу у него сидели сразу трое очков: одни на переносице, вторые на лбу, третьи болтались на цепочке вокруг шеи. Одежда картографа представляла собой многослойный коллаж из заплаток, каждая из которых, кажется, была фрагментом какой-то старой карты.

— Гиббонс, — позвал Морган, отряхивая с колен канализационную грязь.

Картограф вздрогнул, поднял голову и уставился на гостя сквозь все трое очков одновременно. Это был впечатляющий оптический трюк.

— Морган? — его голос был высоким, дребезжащим,