Это была задушенная, умершая в муках женщина. Шоусюэ не знала, стоит ли показывать такое Гуохао.

– Призрак не похож на Сяо Цуй, которую ты знал. Это сгусток боли и сожаления…

– Мне все равно, как она выглядит. Мне бы хоть разок с ней встретиться, – умолял Гуохао.

Проникновение на женскую половину дворца каралось смертной казнью. Он знал об этом, поэтому и умолял. Хотел хоть одним глазком увидеть ее перед смертью.

Шоусюэ почувствовала, как растет тяжесть на сердце.

– Хорошо.

Она быстро выбросила руку вперед. Ладонь стала горячей, на ней возник лепесток. Один, второй – лепестки появлялись один за другим, пока не стали цветком пиона. Цветок испускал слабый свет, который понемногу превращался в бледное пламя. Шоусюэ взяла Гуохао за руку и прикоснулась пальцами к нефритовой сережке, которую он держал. А затем вдруг дунула на колеблющееся розоватое пламя. Пламя стало дымом и обволокло украшение. За ним появилась человеческая фигура. Девушка в алом жуцюне, Сяо Цуй. Как и в прошлый раз, в Емин-гун, лицо ее было фиолетовым и распухло, а в шею впился шелковый шарф.

От жуткого зрелища Гуохао ахнул, но отвести глаза и не подумал.

– Сяо Цуй… Мой маленький Зимородок…

Он протянул руки к призраку. Однако коснуться женщины не смог. Сяо Цуй не смотрела на юношу, она вглядывалась куда-то в пустоту. Его голос до нее не доходил. Гуохао опустил голову и несколько раз произнес имя возлюбленной. Несмотря на то что Сяо Цуй вспоминала о суженом, касаясь сережки, – у призрака, похоже, не осталось чувств к юноше. А может, дело в том, что эту сережку она отдала Гуохао, а той, что служила воспоминанием, здесь нет?

И все же времени искать украшение, которое она отдала кому-то во дворце, не было. Неужели никак нельзя сделать так, чтобы голос юноши достиг Сяо Цуй? Шоусюэ изо всех сил ломала голову, но тут к ней обратился Гаоцзюнь:

– Шоусюэ!

Когда он называл девушку по имени, она испытывала странные чувства. Ее имя в его устах звучало тихо и нежно. Лицо правителя не выражало никаких чувств, но голос при этом был мягким и теплым, словно слабый луч солнца. И он всколыхнул что-то в глубине сердца Шоусюэ. Сдерживая волнение, от которого появлялись мурашки на коже, Шоусюэ повернулась к правителю:

– Что?

– Возьми. – Гаоцзюнь вынул что-то из-за пазухи.

Шоусюэ машинально протянула руку, но, увидев вещь, оказавшуюся у нее на ладони, широко раскрыла глаза:

– Что это значит?!

Гаоцзюнь вручил ей нефритовую сережку. Украшение в виде крупной капли.

– Это же…

Она была очень похожа на серьгу Сяо Цуй. Нет, абсолютно такая же! Шоусюэ положила обе сережки рядом и сравнила. Пара изящных золотых украшений с нефритовыми подвесками…

– Откуда это у тебя?

Шоусюэ была в замешательстве, ничего не понимая. Сяо Цуй одну свою сережку отдала Гуохао, а вторую – кому-то на женской половине дворца. Кому-то…

– Не может быть!

– Мне тогда было десять лет. Я встретил ее в дворцовом саду, после похорон матери, – медленно и тихо произнес Гаоцзюнь. – Я не знал, кто она, но у нее в одном ухе висела нефритовая сережка. Мне это показалось странным, и я спросил, в чем дело. Тогда она сказала, что подарила другую сережку дорогому ей человеку. И когда надевает оставшуюся, то ей кажется, что между ними возникает связь. Наложницы императора часто говорят искренне, но я думаю, она просто хотела меня отвлечь, потому что я плакал.

Он так легко сказал «я плакал». Шоусюэ вспомнила прежние слова Гаоцзюня: «Я позволил матери умереть». С какими чувствами он тогда проливал слезы?

– Я плохо поступил. Попросил у нее эту сережку. Я вдруг почувствовал невыносимый приступ ревности к той, у которой был живой и дорогой ей человек – пусть они и не могли встретиться.

Гаоцзюнь говорил тихо, словно вода сочилась по скале. В сердце Шоусюэ тоже по капле проникали чувства, которые он испытывал в тот момент.

– Она подарила мне сережку. С улыбкой. Сделав это не потому, что я был из Восточных покоев, – просто хотела утешить плачущего ребенка…

Гаоцзюнь замолчал. Его зрачки дрогнули, он моргнул. Чуть слышно вздохнул и снова заговорил:

– Я тут же раскаялся, что забрал у нее сережку, но возможность вернуть упустил.

Он посмотрел на украшение.

– Я собирался это сделать.

«Так вот почему он так волновался о хозяйке сережки», – наконец-то поняла его чувства Шоусюэ. «Ты не можешь ее спасти?»… Значит, эти слова действительно выражали его истинные намерения!

Шоусюэ передала пару сережек Гуохао. Тот пристально посмотрел на украшения и бережно взял их в руки. Зажал в ладони и прижал к груди.

– Сяо Цуй…

Юноша вдруг поднял глаза. Облик призрака, стоявшего перед ним, изменился. Распухшее лиловое лицо стало белым, тонким, красивым. Шарф, стягивавший шею, исчез, разорванное платье сменил жуцюнь яркого нежно-зеленого цвета. Губы Сяо Цуй нежно изогнулись, подобно натянутому луку. На губах возникла ласковая улыбка.

Гуохао встал и протянул руку, пытаясь коснуться щеки возлюбленной. Но, конечно же, не смог. Однако Сяо Цуй прикрыла глаза, словно почувствовала его прикосновение. Она протянула нежные белые пальцы, погладила Гуохао по щеке, прикоснулась к его губам. Затем поднесла руку к своим губам и дотронулась до них. Из ее глаз потекли слезы. Но она все равно улыбалась. Это была улыбка наивысшего счастья. Вот и все…

Фигура Сяо Цуй заколебалась, словно дым, затем истончилась, заколыхалась полупрозрачным облачком. Гуохао протянул руку, но дым печально окутал его пальцы и рассеялся. Эта краткая встреча стала для Сяо Цуй спасением. От этой мысли сердце Шоусюэ болезненно сжалось.

Гуохао рухнул на пол и, прижимая сережки к груди, всхлипнул. В тишине комнаты раздавались лишь его рыдания.

– Благодарю вас. – Когда рыдания стихли, Гуохао вытер лицо и поблагодарил Шоусюэ. Затем повернулся к Гаоцзюню и поклонился. – Больше сожалений у меня нет. Вину за то, что я пробрался на женскую половину, искуплю смертью. Однако перед этим я обязан доложить кое-что вашему величеству.

Что-то сказать Гаоцзюню? Шоусюэ бросила взгляд на императора, но тот лишь кивнул, сделав юноше знак продолжать. Гуохао послушно поднял голову:

– На женскую половину дворца я пробрался, притворившись фуцзюнем и смешавшись с теми, кто чистил там канавы.

Фуцзюнями, «утиным войском», называли евнухов низшего ранга, выполнявших тяжелую физическую работу. Их было много, и они часто менялись. Фуцзюни вывозили грязь за ворота дворца и возвращались, поэтому охрана их особо не проверяла. Так что вместе с ними легко было пробраться внутрь, объяснил Гуохао. Наверное, охране тоже стоит узнать, как он это сделал.

А