руки, пламя превратилось в нежно мерцающие лепестки, которые посыпались вниз.

– Только сегодня, – пробормотала она, – подарю тебе хорошие сны.

Коснувшись Гаоцзюня, лепестки исчезли. Шоусюэ не знала, что ему снилось этой ночью.

Цветок-свистулька

Когда время перевалило за вторую стражу[3], Шоусюэ прошла по галерее в задней части комнаты и раскрыла занавеси из узорчатого шелка. За ними оказалась еще одна маленькая комнатка, где у стены стоял алтарь. Шоусюэ дунула на светильник, возникло и заколыхалось белое пламя, похожее на дым. Она не жгла благовония, однако по комнате поплыл сильный запах мускуса.

Шоусюэ склонила голову перед алтарем. На стене за ним была нарисована большая дивная черная птица. Четыре блестящих крыла, тело как у кабана, ноги как у огромной ящерицы. И прекрасное девичье лицо. Белая кожа, алые губы, волосы убраны в прическу и украшены золотом, серебром и драгоценными камнями.

Это было изображение богини Улянь, пришедшей из-за моря Матушки-вороны. Богиня повелевала ночью и вершила судьбы всего сущего. Вокруг Матушки-вороны были нарисованы разнообразные птицы, большие и малые – ласточки, кедровки, соловьи, утки-мандаринки, крохотные птахи, названий которых девушка не знала. Все они были семейством богини Улянь.

Шоусюэ вынула из волос цветок пиона и положила его в стоявшую на алтаре чашу из белого стекла. Раздался звук, будто где-то звякнул колокольчик, и цветок в одно мгновение исчез. Шоусюэ повернулась и вышла из комнаты, и в тот же миг белое пламя в светильнике погасло.

Когда Шоусюэ вернулась в свою комнату, там шумно хлопала крыльями Синсин. Хозяйка посмотрела на дверь. У них гости.

– Госпожа Ворона уфэй, вы дома? – раздался тонкий женский голос.

– Что нужно? – резко спросила Шоусюэ.

– Я пришла, чтобы обратиться к вам с просьбой, – прозвучали набившие оскомину слова.

Все женщины, приходившие сюда, использовали это как условный знак. Шоусюэ слышала его бесчисленное количество раз еще до того, как сама стала Вороной уфэй.

– Входи.

Она взмахнула рукой, и дверь отворилась. Теперь можно было видеть стоявших на пороге женщин. У дверей была служанка – видимо, та, чей голос Шоусюэ слышала через дверь, а чуть дальше еще одна девушка, прикрывавшая рот веером. Хозяйка. Рядом с ней дама-прислужница. И поодаль двое евнухов со светильниками в руках. Девушка с веером не спеша вошла внутрь. Живой взгляд. В уголке глаза – родинка, кажется, не нарисованная. В высокой прическе богато украшенные шпильки, но одета неброско. Впрочем, судя по манерам – не из низших наложниц. Странным казалось то, что на поясе у нее висела свистулька для чествования духов. Вырезанный из драгоценного камня цветок магнолии был великолепен, но обычно на пояс цепляют украшения из нефрита или шелковых нитей.

Девушка села на поставленный евнухом стул. Шоусюэ осталась стоять, глядя ей прямо в лицо. Ощущение свежести создавали не только глаза – лицо девушки и все ее манеры были подобны освежающему ветерку. К тонкому платью цвета мяты была подобрана сине-зеленая юбка, а шарф из тонкого шелка казался дымкой. Это свежее одеяние ей очень шло.

– Может быть, вы тоже сядете? – Девушка указала рукой на стоявший напротив стул.

Голос ее, как и вся внешность, был спокоен и тоже производил освежающее впечатление. Шоусюэ села, не отрывая от посетительницы глаз. Девушка кивнула, и прислужницы, повинуясь ее сигналу, отошли к двери, а она посмотрела на Шоусюэ.

– Я дочь семьи Юнь, меня зовут Хуанян. Наложница из Юаньян-гун, дворца Мандаринок.

Шоусюэ удивилась тому, как смело она назвала свое имя – обычно приходившие сюда скрывали это. Удивилась она и статусу девушки. Наложница из дворца Мандаринок по положению лишь немногим ниже императрицы – вторая супруга. Ее называли «госпожа Мандаринка». Но у Гаоцзюня еще не было императрицы, поэтому фактически это была наложница самого высокого ранга. Что же у нее за дело?

– Зачем ты пришла? – коротко спросила Шоусюэ.

Хуанян внимательно посмотрела на нее. Для наложницы она действовала прямо и без стеснения.

– Я слышала, что его величество часто навещает тебя, – с каким-то интересом сказала Хуанян. – По каким делам?

Шоусюэ невольно скривилась.

– Я его дел не ведаю. Он приходит ненадолго и сразу уходит.

Гаоцзюнь приходил и после дела с нефритовой сережкой. И Шоусюэ воспринимала его как досадную помеху. Хуанян кивнула, будто что-то уяснив.

– Значит, ты составляешь ему компанию в разговорах.

– Я его разговорам не внимаю.

– Не может ведь он обращаться к тебе с просьбами, как другие.

Шоусюэ посмотрела на Хуанян. Стройная девушка была выше ростом, так что ей пришлось глядеть снизу вверх.

– У него была просьба. Но я не скажу какая.

Хуанян нахмурилась, задумавшись.

– Не хотел ли он уничтожить кого-либо проклятьем?

Шоусюэ наклонила голову к плечу, удивившись такому странному вопросу.

– Императору не нужно просить о проклятиях, он легко может лишить головы кого угодно.

Хуанян прищурилась, на ее губах возникла улыбка. Она довольно кивнула.

– Совершенно верно. Но в этом дворце много тех, кто никак не может этого понять.

– Что?

– Его величество казнил вдовствующую императрицу. Некоторые утверждают, что он обратился за убийственным проклятием к госпоже Вороне.

Шоусюэ наклонила голову в другую сторону.

– Если он казнил ее, то при чем здесь проклятье? Я не понимаю логики.

Улыбка Хуанян стала шире.

– Верно. Она всего лишь понесла наказание за свои преступления.

– Так почему кто-то говорит об убийстве посредством проклятия?

– Не все понимают логику. А кое-кто испытывает к тебе ненависть.

– Ко мне?

– Его величество толком не посещает своих наложниц, а вот к тебе зачастил.

Шоусюэ стало неприятно, она скривилась.

– Он ходит ко мне не за этим.

– Конечно, ты ведь госпожа Ворона. – Хуанян снисходительно кивнула. – Наверное, его величество что-то задумал.

«Не знаю я, что он задумал». Бывало, Гаоцзюнь приносил ей в подарок сладости, а то мог просто вздремнуть на ее постели и уйти. Как ему в голову взбредет.

– И поэтому ты пришла проверить? – спросила она, и Хуанян, опустив глаза, чуть улыбнулась.

– Пришла удостовериться. Мне ведь доверили женскую половину дворца.

Наложница самого высокого ранга была хозяйкой дворца, то есть Хуанян управляла всеми внутренними делами.

– Я рада, что смогла с тобой встретиться. Теперь я спокойна.

Она поднялась.

– А просить ничего не будешь?

Или это была просто уловка? Хуанян бросила на Шоусюэ быстрый взгляд и прошептала одними губами: «Завтра», – как будто не хотела, чтобы услышали прислужницы. И хорошо, если ее просьба не доставит никаких хлопот.

Хуанян повернулась спиной к Шоусюэ, свисток на ее поясе качнулся вместе с гроздью под ним. И почему-то взгляд Шоусюэ