задержался на нем… Евнухи снова зажгли светильники, и процессия тихо ушла тем же путем, которым пришла сюда.

– Какая она красивая, эта госпожа Хуанян-нян, – подошла к хозяйке тихо сидевшая в уголке комнаты Цзюцзю. Шоусюэ все еще держала ее при себе.

– Сестрица Хуанян?

– Все во дворце обычно так ее зовут.

– Потому что она Хуанян?

– И поэтому тоже. Вы же видели у нее на поясе цветок-свистульку? Она всегда с ним ходит. Хотя это считается плохим предзнаменованием…

Такие свистульки обычно вешали под крышу дома в конце зимы, чтобы оплакать тех, кого не стало в текущем году. Считалось, что вместе с ветром, возвещавшим приход весны, возвращаются и умершие и приветствуют семью свистом. В цветах, вырезанных из драгоценных камней, сделанных из керамики или глины, оставляли отверстие для воздуха, и под порывами ветра раздавался тонкий высокий звук, словно птичье щебетанье.

– А почему она ходит с этой свистулькой?

– Никто не знает. И Хуанян-нян тоже не говорит.

– Надо же…

Какая странная наложница. То, что она ходит с цветком-свистулькой, само по себе загадочно, но Шоусюэ не уловила в ней и обычных для приходивших сюда женщин эмоций. Ощутила лишь дуновение свежего ветерка. Так она…

– Хуанян-нян все-таки не рассердилась, даже зная, что его величество продолжает ходить сюда, – восхищенно сказала Цзюцзю.

– Наверное, поняла, что он просто проводит здесь свободное время.

– Что вы, вовсе нет! Хуанян-нян может себе это позволить! Они ведь хорошо знакомы с его величеством.

– Наверное, если она наложница такого высокого ранга.

– Дело вовсе не в этом! Они друзья с детства! Хуанян-нян, кажется, старше его на три года.

– Друзья с детства?

– Она внучка канцлера Юня. Дом Юнь – одно из пяти благородных семейств и семи кланов. Канцлер – приближенный его величества еще с тех пор, как тот был наследником, поэтому внучка канцлера издавна была его подругой во всех детских развлечениях. Они с малых лет знакомы, поэтому Хуанян-нян столь великодушна.

Шоусюэ равнодушно кивнула. Цзюцзю разобиделась – вот и рассказывай ей после этого!

– Вам надо проявлять больше интереса к дворцовым делам!

Но Шоусюэ не интересовали отношения между обитателями женской половины дворца. Правда, свистулька Хуанян все-таки привлекла ее внимание. Отпустив Цзюцзю, Шоусюэ забралась в постель. Хуанян сказала ей: «Завтра». Интересно, что она собирается попросить?

На следующее утро Шоусюэ, проснувшись и встав с постели, отправилась на кухню как была, в спальном платье. Старуха-рабыня согнулась у очага, разжигая огонь. Рядом с ней Су Хунцяо резала листья омежника. Заметив хозяйку, она вежливо поклонилась. Шоусюэ решила оставить женщину у себя после того, как та поправилась. Объяснила она это своими опасениями по поводу того, что старая рабыня не сможет самостоятельно справиться с обязанностями. Шоусюэ подошла к стоявшему в углу кувшину, набрала ковшиком воды и перелила его в серебряный таз. Только она собралась отнести его к себе, сзади раздался голос:

– Ах, госпожа! Я же говорила вам: если нужна вода – я принесу!

Это была Цзюцзю. Шоусюэ, прикрывая распущенными волосами лицо, чуть обернулась.

– Я ведь здесь и буду помогать вам с утренним туалетом. А то зачем вы меня взяли? – Цзюцзю рвалась услужить. Ее для этого и привели в Емин-гун!

– Я всегда делала это сама. Мне не нужна помощь.

– Но ведь тогда… – Плечи девушки поникли от разочарования.

Шоусюэ растерялась.

– Хорошо, тогда займись завтраком. Ты ведь к этому привычна? – приказала она, и Цзюцзю радостно закивала, словно рыбка, снова брошенная в воду.

Вернувшись в комнату, Шоусюэ вздохнула. И зачем она все это устроила? Все-таки не надо было тащить сюда посторонних. Вообще-то, она собиралась вернуть Су Хунцяо и Цзюцзю обратно, закончив с ними. Если они постоянно будут рядом, то неизвестно, когда Шоусюэ выдаст себя. Пусть даже Гаоцзюнь и закрывает на это глаза, но, если о том, кто она такая на самом деле, узнают другие – даже ему не удастся ее защитить. Ведь уничтожение всех, кто принадлежал к предыдущей династии, стало законом.

И все-таки Шоусюэ уже привыкла и к шумной Цзюцзю, щебечущей, словно жаворонок, и к взгляду Хунцяо, который словно пытался оберегать ее. И это мучило девушку. Ей становилось страшно при мысли о том, какой будет комната без них, – словно пронизывающий зимний холод поднимался от самых ног, замораживая все тело.

«Мои слова прозвучат жестоко, но нельзя даже думать о том, чтобы открыть свое сердце другому. Это приведет к краху». Она вспомнила слова Линян – предыдущей госпожи Вороны. Та говорила: не бери прислужниц, хватит тебе одной рабыни. Так только увеличится количество людей, перед кем позволяешь себе расслабиться, а значит, увеличится и опасность.

Она умылась водой из таза, вытерла лицо полотенцем. Просунула руки в рукава черного платья, убрала волосы и заглянула в восьмиугольное зеркало, украшенное перламутром. На белом лице печально подрагивали серебряные ресницы. Нельзя показываться в таком виде Цзюцзю. Шоусюэ нанесла косметику, тщательно проверила, не смылась ли краска с волос, после чего отошла от зеркала.

Когда она открыла занавеси, завтрак уже был готов. На столе стояла каша с омежником и кедровыми орешками, лежали пирожки маньтоу. Пока Шоусюэ ела, Цзюцзю принесла теплое соевое молоко.

– Добавки?

– Не надо, – сказала Шоусюэ с набитым ртом, покачав головой.

Гаоцзюнь все знает, у нее живут новые женщины… Кажется, потихоньку в ее защите возникают прорехи. К чему это приведет, неизвестно. Но Шоусюэ чувствовала, что где-то впереди ее ждет завеса тьмы, отбрасывая тень на сердце. Даст ли ей ответ богиня Улянь? Причина всех бедствий – Гаоцзюнь. С тех пор как он посетил ее, начались проблемы.

Причина бедствий появилась с наступлением темноты.

– Говорят, к тебе наведалась Хуанян? – первым делом спросил Гаоцзюнь.

Позади, как всегда, торчал Вэй Цин. Шоусюэ нахмурилась, глядя на Гаоцзюня, с невозмутимым видом усевшегося на стул. Словно у себя дома!

– Это потому, что ты постоянно появляешься здесь. Тебе бы стоило почаще навещать своих наложниц.

– К наложницам я и так хожу. Ну, так, чтобы они не выказывали недовольства.

– А ко мне можно не ходить. Убирайся.

– Хуанян обратилась к тебе с просьбой? – проигнорировав недовольство Шоусюэ, спросил Гаоцзюнь.

– Не обратилась. Сказала, что сегодня придет опять.

– Ясно.

Больше Гаоцзюнь не сказал ни слова. Выглядело это так, будто ему известно о просьбе Хуанян.

– А ты знаешь, о чем она хочет попросить?

Гаоцзюнь чуть помолчал и сказал:

– Думаю, да.

По его бесстрастному лицу нельзя было понять, о чем он думает. «От него веет зимой», – подумала Шоусюэ. Тихое безмолвие, теплые солнечные пятна, но в тени что-то прячется.

– Та наложница. – Шоусюэ взглянула на