госпожа Бань вспоминала про него. Госпожа была невеселой, но ласковой. Мои родители держали небольшую лавку, где продавали лапшу, но меня выбрали в придворные дамы и отправили во дворец. Остальные дамы почти все принадлежали знатным семействам, а я ни читать, ни писать толком не умела, воспитанием не блистала, так что мне там было тяжело. Госпожа пожалела меня и сделала меня своей прислужницей. А я…»

Рука Хунцяо замерла. Но затем она взяла себя в руки и перо снова забегало по бумаге.

«А сережку госпожа, кажется, кому-то отдала».

– Отдала?

«Когда я вернулась из сада, она уже была без сережки. Я удивилась, подумала, что она ее обронила, и спросила об этом. И тогда госпожа с улыбкой сказала, что подарила. Мол, не могла смотреть, как кто-то плачет. Возможно, с ним плохо обошлись. Думаю, тот человек понял, что госпожа добрая. И что она не могла никого отравить. Вот поэтому я и подумала, что она вам подарила. Что вы госпожу знаете. Решила, что вы на ее стороне. И знаете, как ее оговорили».

Хунцяо положила перо и выдохнула. Шоусюэ приложила руку ко лбу женщины – он был горячим. Возможно, лихорадка усилилась.

– Ясно. Отдохни пока.

Но Хунцяо снова взялась за перо и торопливо продолжила писать: «На госпожу не просто возвели напраслину. Ее убили. Евнухи. Пожалуйста, накажите их. Я тоже приму наказание».

Едва успев написать это, Хунцяо потеряла сознание. Шоусюэ уложила ее и, написав на оставшейся бумаге названия снадобий – чайху, хуанлянь, банься, – отдала Вэнь Ину.

– Попроси лекаря, пусть приготовит, и принеси сюда.

Вэнь Ин сразу же вышел из комнаты с листком в руке. Оставив Цзюцзю присматривать за Хунцяо, Шоусюэ вернулась в свою комнату. Положила сережку на стол и стала ее разглядывать.

Ложно обвинили, а потом убили… Значит, поэтому дух госпожи-«соловья» Бань привязан к этой сережке? Кому же она ее подарила? Видимо, именно этот человек обронил украшение. Раз сережку нашли на женской половине дворца, значит, этот человек еще во дворце. Кто-то из старых прислужниц либо евнухов, служащих здесь еще со времен прошлого правителя.

Шоусюэ сжала руками виски. Да что это с ней? Надо просто рассказать обо всем Гаоцзюню. Она коснулась сережки. Если доказать невиновность госпожи Бань, будет ли она удовлетворена, обретет ли покой? Или же пока этого не сделать – ее душу не упокоить даже поминальной церемонией?

Шоусюэ взяла сережку в руки и покачала перед глазами.

Заварив травы, которые принес Вэн Ин, она напоила ими Хунцяо, и на следующее утро лихорадка у той спала. Когда женщину еще и накормили кашей с морковью и солодкой, чтобы восполнить силы, цвет лица у нее тоже улучшился. Пока хлопотали вокруг больной, солнце село и пришел Гаоцзюнь – Шоусюэ сама передала ему послание с просьбой прийти. И как только ему рассказали всю историю, он сразу же, не выказывая никакого удивления, спросил:

– Ты знаешь, как зовут евнуха, который заставил тебя молчать и убил госпожу-«соловья» Бань?

Хунцяо кивнула и написала на бумаге имя. Гаоцзюнь взглянул на него и отдал листок Вэй Цину.

– Приспешник вдовствующей императрицы. Правда, из низших. Сейчас он причислен к отделу найма дворцовых слуг.

И тихо добавил:

– Хорошо, что я его тогда не прикончил.

Последние слова услышали только Шоусюэ и Вэй Цин, которые стояли совсем рядом. «Тогда» – наверное, когда лишил власти вдовствующую императрицу.

– А имя нареченного госпожи-«соловья» Бань знаешь? – спросил Гаоцзюнь.

Хунцяо тут же написала: «Госпожа всегда называла его Шилан», но задумалась. «Шилан», «десятый парень», было всего лишь прозвищем, обозначавшим десятого по порядку мужчину рода в одном поколении. Затем она снова торопливо написала, что-то вспомнив: «Гуохао».

– Гуохао? – пробормотал Гаоцзюнь.

– Вы его знаете? – спросил Вэй Цин.

Гаоцзюнь прикоснулся к подбородку, как будто тоже что-то вспоминая.

– Где-то я слышал это имя. От Минъюня.

Минъюнь был ученым мужем, советником правителя.

– Старший цзиньши[2]. Лучше всех сдал экзамен на эту должность. Сейчас занимается сверкой записей в министерстве запретных текстов.

«И как он все помнит?» – удивилась Шоусюэ. Гаоцзюнь, сложив руки на груди, задумался.

– Если семья имеет такое положение, что отправляет дочь в наложницы к правителю, значит, ее жених тоже должен быть из хорошей семьи. Так что ничего удивительного в том, что он стал чиновником, однако…

Что думает этот жених о госпоже Бань? Мало того что император отнял у него возлюбленную, она еще и умерла. Шоусюэ прижала рукой пояс, куда спрятала сережку.

– Нельзя ли с ним встретиться? – подняв глаза, спросила она Гаоцзюня.

– Ты сама хочешь пойти? – спросил в ответ правитель.

Женщинам из дворца обычно не дозволялось встречаться с людьми из внешнего мира, если только они не были родственниками.

– Госпожа Бань даже во дворце вспоминала своего нареченного. Я хочу узнать, какие между ними были отношения.

Если госпожа Бань сильно любила своего жениха, то возможно, что он тоже горюет о ней. Если он все еще живет в своих родных местах – Шоусюэ нельзя с ним встретиться, она не может покинуть дворец. Но если он чиновник, можно что-то придумать. Конечно, если Гаоцзюнь поможет.

Тот, кажется, задумался, но довольно быстро сказал:

– Хорошо. Устроим вам встречу.

Шоусюэ задержала взгляд на лице Гаоцзюня. Она, конечно, сама просила об этом, но только подумать: правитель специально приходит к придворной даме, выслушивает ее сообщение, мгновенно соглашается на ее просьбу… Что же для него значит эта нефритовая сережка?

– Я уже спрашивала, но спрошу снова: почему ты прилагаешь к этому столько усилий? Извини за дерзкие слова, но ведь это просто оброненная кем-то сережка…

«Не императорское это дело».

Гаоцзюнь лишь бросил короткий взгляд на Шоусюэ и, ничего не говоря, встал. Вопрос Шоусюэ остался без ответа, и она обиженно двинулась вслед за правителем, который пошел к выходу.

Оказавшись на улице, Гаоцзюнь остановился. И не оборачиваясь, сказал:

– Я тоже, кажется, уже отвечал.

Голос его звучал спокойно. Шоусюэ подошла и посмотрела ему в лицо.

– Я хочу знать, кто эту сережку обронил.

– Но ведь это невоз…

– Я решил, что, узнав, чей дух здесь бродит, я смогу что-то выяснить.

– И поэтому поручил это мне?

– С твоей помощью я узнал, что сережка принадлежала госпоже-«соловью» Бань. Благодарю.

– Но это не дает ответа на вопрос, кто хозяин сережки.

Человек, предположительно обронивший украшение, – евнух либо придворная дама, прислуга, тот, кто получил серьгу от госпожи Бань и кто находится во дворце со времени прошлого правителя. И сколько здесь таких?

– К тому же