испытывать человек. А вот императрица прекрасно это осознавала. В плохом смысле. Она отлично знала, как мучить людей.

Впрочем, мать тоже ненавидела скандалы. Возможно, именно поэтому они с отцом и поладили. Хотя сейчас это уже нельзя подтвердить.

Мать изо всех сил старалась не жаловаться на свои мучения. И когда над ней подшучивали перед всеми из-за отца – чиновника низшего ранга, и когда высмеивали ее, заставляя исполнять танец, который не очень хорошо получался, – она терпела. А маленький Гаоцзюнь стыдился матери, которая сносила уколы и никогда не огрызалась. Он тогда ничего не понимал.

«Не стоит приходить сюда так часто. Наверное, у тебя много дел в Восточных покоях», – сказала ему мать. И Гаоцзюню показалось, что она отталкивает его. Он так беспокоится о ней, а она будто видит в нем только помеху! Каким бы умным он ни был, сердце его оставалось сердцем наивного ребенка. Гаоцзюнь обиженно встал и сказал: «Хорошо. Больше не приду». И вернулся в свои покои.

Ну зачем, зачем он это сказал? Тогда он в последний раз видел мать живой. После погребальной церемонии Гаоцзюнь зашел в ее опустевшие покои. Ни в комнате, ни на ложе матери не было, и он рассеянно сел на стул, разглядывая видневшийся в проеме двери сад.

Раскрыл ему глаза советник Юнь: «Ваша матушка не оказывала сопротивления императрице, боясь, что навлечет этим беды на вас». Поэтому она и просила сына не приходить к ней часто. А умерла мать как раз тогда, когда он, услышав это, собрался навестить ее.

Каждый раз, вспоминая свои последние слова, брошенные матери в лицо, Гаоцзюнь чувствовал возникающую в груди острую боль, будто кто-то вонзал туда нож. Затем все рухнуло и образовалась огромная дыра, внутри все было пусто.

Гаоцзюнь плакал перед пионами в саду. Думая о матери, которая умерла в одиночестве, – не имевшей поддержки от императора, обиженной холодными словами сына, – он не знал, как исправить свою ошибку. Это было уже невозможно. Ведь она умерла…

Тогда и упала на него сзади чья-то тень. «Ты кто? Что с тобой? Ты плачешь?» Он прекрасно помнит эту женщину, заговорившую с ним высоким голосом.

– Повелитель!

Очнувшись от забытья, Гаоцзюнь взглянул на Вэй Цина. Коснувшись рукой лба, он поднялся с лежанки. Вэй Цин заварил ароматный чай, и от одного глотка в голове прояснилось.

Гаоцзюнь прилег в своей комнате, закончив утренние дела. Неотложных дел становилось теперь все больше, и порой он оставался на ногах до поздней ночи. Это начало сказываться на здоровье.

Но сейчас наступил важный момент. У него нет права на ошибку. Наблюдая, как поднимается кверху пар, он размышлял. Вэй Цин тихонько, чтобы не помешать, выкладывал на блюдо варенные в меду финики. Затем подал Гаоцзюню, насыпав рядом плоды личи. Тот, продолжая размышлять, положил ягоду в рот. Личи сочные, финики сладкие, их сладость обволакивала язык. Усталость уходила.

– Повелитель, это из Емин-гун.

Вэй Цин принял у евнуха послание и передал Гаоцзюню. На полупрозрачной бумаге выстроились изящные иероглифы. Наверное, почерк Шоусюэ. Просмотрев послание, Гаоцзюнь хмыкнул.

– Что-то не так?

– Все хорошо. – Он сложил письмо и спрятал за пазуху. Жестом подозвал Вэй Цина. – Гуохао позвали в палаты Хунтао-юань?

– Да.

Палаты большой волны, Хунтао-юань, правильно было называть дворцовой библиотекой. Их предоставляли наиболее выдающимся ученым мужам для сбора и сверки литературных и исторических трудов. Правитель вызвал к себе Гуохао, старшего цзиньши, под предлогом того, что ему требовался комментарий к одному из старинных манускриптов.

– Приготовь два одеяния евнухов и отнеси в Емин-гун.

В письме была просьба срочно устроить встречу с Гуохао. Написано было дерзко.

– Слушаюсь. – Вэй Цин подчинился, но с недовольным видом.

Наложница не может показаться в обычном виде в палатах Хунтао-юань, которые находятся вне женской половины дворца. Можно, конечно, выдать ей разрешение для выхода из дворца, но это займет время и к тому же будет выглядеть подозрительно: зачем наложнице нужно самой выходить для беседы с обычным чиновником?

Сейчас мужская одежда была в моде. Поговаривали, что и на женской половине кое-кто носил мужское платье, однако Шоусюэ, даже если нарядить ее мужчиной, все равно будет выглядеть как женщина. А вот за мальчика-евнуха вполне сможет сойти, решил Гаоцзюнь.

– Вы ведете себя неподобающе, – пробурчал Вэй Цин. – С этой наложницей, я имею в виду.

Гаоцзюнь не любил нарушать правила. И все же он закрыл глаза на то, что Шоусюэ, представительница предыдущей династии, осталась в живых, а теперь собирается выпустить ее из дворца, переодев евнухом.

– Иногда это необходимо.

Вэй Цина ответ хозяина явно не убедил. Гаоцзюнь и сам не понимал, зачем это делает. Как будто ему просто хотелось посмотреть, как поступит эта девушка. Он, потерявший мать и друга, впервые за долгое время ощутил такие чувства.

Гаоцзюнь встал и вынул из шкафчика шкатулку. Поднял крышку, достал оттуда что-то и положил за пазуху. Вэй Цин мрачно позвал слугу и приказал приготовить одежду евнухов.

– Здесь одни мужчины! – в изумлении оглядывалась Шоусюэ.

Вэй Цин смотрел на нее так, будто хотел сказать: «Само собой!» Гаоцзюнь молчал.

Они шли по галерее палат Хунтао-юань, и вокруг ходили ученые мужи. Их группу сопровождал Хэ Сюнь по прозвищу Минъюнь – «умный и правдивый». Ему было за сорок, лицо умное. Увидев Шоусюэ и Цзюцзю в одежде евнухов, он лишь бросил взгляд на Гаоцзюня, не выказав ни малейшего удивления.

– Прошу сюда. – Минъюнь провел посетителей в комнату.

Здесь хранились книги. Шкафы вдоль стен были плотно заставлены бамбуковыми и деревянными дощечками и свитками с текстами, вокруг пахло старой тушью. На столах в центре комнаты тоже громоздились свитки и листы бумаги, а в углу сидел юноша. Увидев Гаоцзюня, он вздрогнул, подскочил и рухнул на колени в поклоне.

– Это ты Гуохао?

– Да, ваше величество.

Гаоцзюнь сел на стул. Но Шоусюэ стояла, застыв с того момента, как увидела лицо Гуохао.

– Ты же… – испуганно пробормотала она.

Гаоцзюнь, услышав это, обернулся. Гуохао тоже посмотрел на нее подозрительно, но это длилось лишь миг. Он тут же вскрикнул и побледнел так быстро, что, казалось, было слышно, как кровь отхлынула от его лица.

Шоусюэ тоже видела юношу всего мгновение, но была уверена, что узнала его. Чуть опущенные уголки глаз, добродушное лицо. Сейчас на нем была одежда чиновника, но это был тот самый евнух, который спас ее от нападения.

– Что это значит? Разве ты не евнух? Почему ты здесь?

– Нет, я…

Гуохао вытер пот со лба, его губы дрожали. Он