Да побрился, и всё… Что тут такого? Я ещё утром хотел, не успел просто. Меня вести о том, что аукцион невест сегодня будет, на дальнем выпасе застали. Колум принёсся, сказал. Ну вот, я быстрее в форт и помчался. Думал, успею там к цирюльнику заскочить. А пока приехал, уже времени не хватило. Вот…

Джонатан умолк, и кухню снова заполнила звенящая тишина, только угольки в печи потрескивали. Энни смотрела на него и умилённо улыбалась, сама не понимая чему.

– Ладно… что-то я разболтался, байками тебя кормлю, а ты же… Давай ужинать! – Джонатан, наконец, двинулся вперёд. – Как тут наша похлёбка?

– Всё готово. Садись скорее за стол! – любезно пригласила Энни, будто это она здесь была хозяйкой и сама всё приготовила.

И Джонатан на это даже не ухмыльнулся, а послушно уселся на место, глядя с восхищением то на Энни, то на их скромный ужин.

Собственно, небольшая заслуга с её стороны действительно имелась. Она, конечно, похлёбку не варила, но стол накрыла – вон и хлеб, и сыр разложила красиво. А сейчас спешно разлила по чашкам похлёбку, положив Джонатану кусок мяса побольше, с косточкой.

– Я ещё отвар сделала. Сейчас немного настоится, и можно пить, – доложила Энни, и сама усаживаясь напротив мужа.

Джонатан кивнул одобрительно и взялся за ложку.

Но прежде чем приступить к ужину, вдруг окликнул её негромко:

– Энни… – дождался, пока посмотрит на него, и лишь тогда продолжил: – Ты… прости за то, что я дорогой сказал! Ну… что, мол, от тебя толку в хозяйстве никакого не будет. Я… – он вздохнул, будто не сразу решившись, произнести вслух то, что хотел сказать. – Я очень рад, что у меня теперь… что в моём доме теперь есть ты.

Энни сглотнула ком в горле. Так и не придумав, что ответить на это трогательное признание, сконфуженно кивнула и тоже взялась за ложку.

Ели они снова в тишине. Проголодались оба. Или просто похлёбка оказалась так вкусна, что Энни пока весь бульон из чашки не выбрала, не успокоилась. Да и свежий хлеб, и козий сыр ничем не уступали главному блюду.

Потом Джонатан поднялся, достал с верхней полки вторую кружку. Одна – видимо, та, которой он пользовался – стояла прямо на печи. Уайз сам разлил травяной отвар, поставил перед Энни.

А потом, будто что-то припомнив, достал с полки ещё один небольшой горшочек с крышкой и вытряхнул на ладонь три блестящих золотисто-коричневых орешка.

– Угощайся! – предложил он слегка растерявшейся Энни. – Сладкие…

– Это что… – удивлённо прошептала она, не спеша принять столь щедрый дар.

– Ага, тот самый аттарикс, – подтвердил Джонатан её догадку, прежде чем Анна договорила. – Никогда не пробовала?

Энни только головой помотала.

Пробовала! Да она эти золотые орешки даже не видела никогда так близко.

– Не надо! – Энни смутилась так, что мигом вспыхнуло лицо. – Это же… очень дорого…

– Не здесь… – Джонатан усмехнулся и покачал головой, – где у каждого второго хоть маленькая плантация да есть. Это там, за океаном, аттарикс роскошь, а здесь… можем себе позволить. Ну, должны же мы хоть в чём-то быть лучше Лардлоу. Бери!

Энни не стала больше испытывать терпение мужа и ждать, что он её продолжит уговаривать – взяла один из орешков, покрутила перед носом, втягивая ни с чем не сравнимый аромат.

А Джо тем временем сдавил два других в ладонях. Энни, забыв про драгоценный аттарикс, тотчас прилипла взглядом к его рукам, напрягшимся мышцам на плечах и проступившим под загорелой кожей венам на запястьях.

В кулаке Уайза хрустнуло, и он ссыпал на стол осколки скорлупок и два продолговатых ядрышка.

Теперь уж Энни не устояла перед искушением – мигом положила заветный орешек на язык, раскусила и…

Зажмурилась от наслаждения и не сдержала восхищённый стон.

О, благие духи! Теперь она понимала, за что так ценился аттарикс. Кажется, ничего вкуснее ей в жизни пробовать не доводилось. У неё не нашлось бы слов, чтобы описать этот вкус: там была и сладость, и сливочная нежность, и медовый аромат, и острота перца, и… все удовольствия мира разом.

– Джонатан, это… просто чудо! – честно признала Энни, утаскивая со стола второй, а следом и третий орешек, тоже уже очищенный для неё.

– Да, они вкусные… – улыбаясь, кивнул Уайз. – О, постой-ка! У меня ещё где-то аттариксовое масло было… Сейчас!

Через мгновение перед Энни оказалась небольшая склянка с густой белой пастой, от которой, стоило снять крышку, по кухне расползся такой аромат, что можно было захлебнуться слюной.

– На хлеб намажь! – посоветовал Джо. – Или так… ложкой ешь!

Энни выбрала второй вариант, и чуть ту самую ложку не проглотила вместе с маслом.

На время Энни забыла обо всём на свете, смакуя невероятное лакомство. Иногда, правда, вспоминала про травяной отвар, запивала. Но всё больше наседала на растёртый в кашицу аттарикс.

Наконец, Энни, всё-таки вспомнив о совести, решила, что пора остановиться. Но напоследок, постанывая от удовольствия, тщательно облизала и ложку, и губы.

А потом вдруг поймала на себе странный взгляд мужа.

Истолковав его по-своему, Энни виновато потупилась и протянула ему склянку:

– Ой, чуть всё не съела! Хочешь?

– Э-э-э… нет, нет, – чересчур поспешно тряхнул головой Джонатан. – Ты ешь, сколько хочешь! А я пойду… Там ещё кое-что доделать надо. Я вещи твои постирал. Развешаю, чтобы сохли…

Услышав это, Энни опять зарделась – неловко стало, что мужу пришлось за ней стирать, вдвойне неловко оттого, что там ведь не только платье, но и нижнее бельё в ведре отмокало.

– А я пока тут приберу, посуду помою, – не поднимая глаз, поддержала Энни.

– Угу, давай, – кивнул Джо. – А потом спать ложись, меня не жди!

Он спешно ушёл.

Энни убрала всё по местам и направилась в ту самую комнату с кроватью. Вот тут-то её снова охватила дрожь.

Что делать? В платье лечь или раздеться? А, может, вообще не ложиться?

Нет, пожалуй, лучше всё-таки забраться в кровать, пока нет Джонатана. Лечь к стеночке, накрыться одеялом и сделать вид, что крепко спит. Может, тогда он не…

Однако в платье укладываться в постель странно и глупо. Нижняя сорочка у неё довольно плотная, длинная, скромная. Пожалуй, платье всё-таки нужно снять.

Энни так и сделала. Дрожащими руками, то и дело оглядываясь на дверь и прислушиваясь,