будет ли у неё это время? Он ведь не затем женился, взвалив на себя новые хлопоты, чтобы ждать, когда там Энни к нему привыкнет.

По пути в Аттрику она всякого успела наслушаться… И теперь знала, что мужчины не могут долго обходиться без женщины. А местные колонисты как раз вынуждены были годами жить в одиночестве. И те из них, кто нынче получил жён, наверняка жаждали поскорее оказаться с ними в постели.

Вот и выходило, что рассчитывать на терпение со стороны мужа ей не стоило.

До сих пор Энни старалась гнать прочь эти мысли, но, заглянув в другую комнату, увидела там кровать, и все её страхи мигом вернулись и вновь закопошились в голове. Джонатан был к ней добр, пожалуй, он даже нравился Энни, но пока что оставался для неё чужим. И ей страшно было представить, что будет, когда они окажутся в этой кровати…

Но муж, к её облегчению, направился в другую комнату, справа от печи. Там, как оказалось находилась кухня.

– Ты присаживайся! – он кивком указал Энни на добротный приземистый табурет. – Я сейчас… мигом…

Энни послушалась, чтобы не мешаться под ногами. А Джонатан быстро растопил печь. Вернее, не саму пузатую большую печь в сердце дома. Он развёл огонь в небольшой нише со стороны кухни.

Энни такое впервые видела. Если она правильно понимала, в холодное время года огонь разжигался в большой печи, камни нагревались, отдавая тепло и согревая весь дом. А сейчас, когда на улице было довольно жарко, в этой маленькой нише дрова быстро сгорали, не давая так много тепла, дым уходил в дымоход, а на углях можно было что-то сготовить.

Джонатан куда-то умчался, а вернулся с глиняным горшком. Поставил его на стол перед Энни, сам снова проверил печь. Она, пользуясь возможностью, украдкой заглянула в посудину и обнаружила там что-то вроде тушёного мяса. Горшочек был довольно прохладный, на поверхности бульона застыл жир. Видимо, у Джонатана имелся погреб, где он держал продукты, чтобы не портились.

Дождавшись пока печь нагрелась, а большая часть дров прогорела, Уайз поставил горшок в печь и обернулся к жене.

– Энни, ты… пока осмотрись тут… и за похлёбкой пригляди! Как нагреется – сними на стол. Только осторожнее, руки не обожги! Можешь, пока хлеб нарезать. Он вон там. И сыр вот держи. И, вообще, можешь пока запасы наши оценить. Хозяйничай! Если что-то захочешь, бери смело! А я… пойду тоже сполоснусь, дорожную пыль смою, – он неопределённо махнул рукой, очевидно, давая понять, что намеревался пойти к той самой злополучной бочке.

Память тут же подкинула Энни во всей красоте недавнюю забавную картину – она нагишом, уже мысленно прощается с жизнью, Джо оттаскивает от неё серое чудище, попутно обзывая курицей, а потом… смотрит так, как будто уже и сам не прочь этой курочкой перекусить.

Стоило об этом подумать, как Джонатан, будто нарочно, добавил с какой-то особой теплотой и восхищением:

– А то ты теперь вон какая! Чистенькая, прямо светишься… Мне рядом с тобой и стоять-то совестно, не то что за стол садиться. Я мигом…

Джо бросил на неё очень странный взгляд и ушёл.

А Энни всерьёз задумалась, что это всё значило.

Пожалуй, впервые с момента их недавнего знакомства Анне почудился во взгляде серьёзного и замкнутого мастера Уайза какой-то живой огонёк, даже интерес. Нет, он смотрел не так, как те насмешники у помоста в форте, но от взгляда Джонатана по телу щекотной тёплой волной пробегали мурашки.

Дабы отвлечься от этих мыслей Энни взялась за поручения Уайза. Ей, конечно, хотелось пройтись по всему дому, но сперва стоило закончить дела на кухне. Анна нарезала хлеб и сыр. Достала с полки две глубокие миски для похлёбки, ложки.

Потом заглянула в печь, проверила, как там варево. Над бульоном уже поднимался пар, похлёбка разогрелась. Энни отыскала плотную тряпку и осторожно вытащила горшок.

После нашла ещё один, налила туда воды из ведра, что стояло в углу, и поставила кипятиться. Сама принялась изучать содержание мешочков и горшочков на полке.

Сначала ей попались мука, несколько круп и горох, а вот потом повезло найти душистые травы. Энни взяла только те, в которых была уверена – узнала по аромату.

Ну вот, должен получиться вкусный и душистый травяной отвар.

Она как раз закончила и с этим, когда услышала шаги Джонатана. Он действительно вернулся довольно скоро.

– Мастер Уайз, а вы… – Энни снова нечаянно сбилась на это отстранённо-вежливое «вы», повернулась к вошедшему мужу и забыла, что хотела спросить…

***

Глава 14

– Вас… прямо не узнать, мастер Уайз! – не сдержавшись, ошеломлённо выдала Энни.

– Скажешь тоже! – смутившись её слов и прямого изумлённого взгляда, Джонатан машинально потёр гладкий подбородок.

Да, да – гладкий, чисто выбритый подбородок!

На самом деле, всё удивительное преображение хозяина дома сводилось как раз к тому, что он успел не только вымыться и переодеться в новую светлую рубаху и чистые штаны, но ещё и избавился от своей всклокоченной щетины.

Казалось бы, невелика разница – с бородой человек или без бороды, но Джо вместе с лишней растительностью словно сбросил и лишний десяток лет, и свою суровость, и пасмурность. Теперь он, в самом деле, выглядел почти ровесником Энни.

Нет, конечно, же он был старше – не отрок, а молодой мужчина, это было сразу заметно. Таких широких плеч и крепкой спины у юнцов не встречалось. И всё же перемена с ним случились разительная.

А ещё Джонатана до невозможности красила эта милая, немного смущенная улыбка, которую он больше не прятал в небрежных кустистых зарослях. Да и небесно-синие глаза теперь казались ещё ярче, горели таким чистым, живым огнём и почти мальчишеским задором.

Словом, Энни не кривила душой – в этом застенчивом юноше почти ничего не осталось от того угрюмого, хмурого буки, с которым она выехала сегодня днём из форта Лоу.

А ещё Анна внезапно поняла, что муж, доставшийся ей, оказывается, не просто славный малый, а ещё и весьма хорош собой. И это открытие смутило саму Энни больше, чем Джонатана её незамысловатый комплимент. Отчего-то стало неудобно смотреть ему в глаза.

Но взгляд сам собой так и тянулся к преобразившемуся мастеру Уайзу. Впрочем, теперь его как раз хотелось называть Джо.

Неловкое молчание затягивалось. И хозяин дома первым решился его нарушить. Заговорил, будто оправдываясь, верно, лишь для того чтобы развеять тишину.

–