Крошка Энни на краю света - Надежда Черпинская

Крошка Энни на краю света

Надежда Черпинская

Пролог

– Лот 239, Анна Уайт из Розенторна…

Энни вздрогнула. Вроде бы, ждала этот миг, но собственное имя всё равно прозвучало как гром среди ясного неба.

– Милли Анна, попрошу выйти вперёд! – поторопил пожилой судья, в который раз промокнув смятым платком забавные пушистые усы и блестящую от пота лысину.

Энни смотрела на то, как солнце сияет на его гладком затылке, и не двигалась с места. Нет, судья говорил чётко и громко, и она всё отлично расслышала.

Но в тот самый миг, когда ей, как и всем предыдущим женщинам, следовало пойти к краю помоста, ноги вдруг перестали слушаться, будто приросли к нетёсаным доскам. Она застыла, глядя на лоснящуюся макушку судьи, словно на спасительный огонь маяка. Кажется, до сих пор ждала, что этот забавный усатый старик сейчас обернётся к ней, рассмеётся и скажет, что всё это глупая шутка.

– Милли Анна! – чуть злее и громче окликнул строгий худощавый мужчина, что стоял рядом с судьёй у высокой конторки и тщательно вписывал имена в толстую тетрадь.

Энни уже знала, что это и есть гранд-мастер Джей Гарнет, наместник форта Новый Лоу. Считай, один из самых важных людей Аттрики. Злить такого человека точно не стоило. Но она ничего не могла с собой поделать – сделать хоть шаг было выше её сил.

– Иди уже! – шикнул кто-то из женщин ей в затылок и бесцеремонно пихнул в спину.

При её росте и мышином весе вытолкнуть Энни было проще простого. Она вылетела сразу на несколько шагов вперёд и с трудом удержалась на ногах.

Ух, не хватало ещё растянуться у всех на виду! Будет тогда потеха…

Впрочем, потеха началась и без этого.

В неё разом впилось больше сотни взглядов: острых, как иглы, жгучих, как горчица, которую ей однажды подсунула вредина Бетти. Насмешливых, похотливых, липких. Ни одного сочувствующего. Щёки мгновенно запылали костром, губы задрожали.

О, благие духи, помогите! Скорее бы всё закончилось…

– А это что за пигалица? – раздалось со смешком где-то в первых рядах.

И тут же понеслось… Сразу со всех сторон. Будто кто-то отдал команду.

– Эй, мастер Харрис, а где невеста-то? Что-то никак не разгляжу? У кого-нибудь есть подзорная труба?

– Какая же это Анна, мастер судья? Она ещё и до Энни не доросла.

– Крошка, тебя как мамка-то сюда одну отпустила?

– Харрис, ты что нам подсунул? С каких пор на аукцион птенцов желторотых выставляют?

– Потише, уважаемые! Попрошу соблюдать тишину и порядок, – одёрнул, нахмурившись, судья. – Все невесты, прибывшие к нам из Лардлоу, достигли брачного возраста. У нас всё строго по закону. Так я говорю?

Оцепеневшая Энни вновь пропустила обращение, просто не поняла, что этот вопрос мастер Харрис задал уже ей.

Никогда ещё она не чувствовала себя настолько унизительно. В приюте ей частенько доставалось из-за её крохотного роста, но столько едких фраз сразу… Такое было впервые. И ведь не ответишь насмешникам. Начни она огрызаться в ответ – лишь раззадорила бы ещё больше.

Солнце немилосердно слепило глаза, мешая разглядеть тех, кто собрался у помоста. Лишь иногда из бело-золотого марева вдруг проступал чей-то насмешливый взгляд или ехидная ухмылка, но это не мешало ей ощущать кожей, как на неё смотрели – больше двух сотен мужчин, оголодавших по женским ласкам.

Энни не покидало отвратительное чувство, что она стояла перед ними совершенно голой. И тут не спасала даже старенькая приютская униформа – более чем скромная, с глухим воротником под горло и длинными рукавами. Хотелось провалиться сквозь землю, а не отвечать на глупые вопросы. Но судья будто нарочно тянул время. И требовал ответа.

– Сколько вам лет, милли Анна?

– Почти девятнадцать… – разлепив пересохшие губы, сказала она.

И тут же мысленно отвесила себе подзатыльник.

Вот же дура! Благие духи, почему она такая дура? Надо было солгать – сказать, что ей шестнадцать или семнадцать. Может, тогда всё это безумие закончилось бы прямо сейчас. Ей велели бы уйти с помоста, а потом… Энни не представляла, что было бы потом, но в этот миг ей просто хотелось отсрочить неизбежное.

Разумеется, они бы всё равно проверили её бумаги, раскрыли ложь… Но, главное, что это случилось бы не прямо сейчас.

– Вот видите, никакой ошибки, – невозмутимо продолжил судья.

– Ошибкой будет, если ты сейчас вытянешь мой лот, мастер Харрис! – снова выкрикнул кто-то из толпы. – Я не для того платил триста картунов, чтобы мне вместо молодой кобылки подсунули пони.

– Зато такую прокормить ничего не стоит, – откликнулся другой. – Никаких хлопот с такой жёнушкой не будет.

– Точно, эта крошка не сожрёт столько, сколько твоя Большая Бетт, – захохотал бородач в первом ряду, изображая в воздухе нечто огромное, похожее на гору.

– Ага, и всегда можно взять с собой в лес – в карман положить, а когда нужно достать, – под всеобщий хохот сострил ещё один.

– Да что вы понимаете, олухи! Такие малютки горячи, как адарский перец. Там столько огня и страсти, что вам и не снилось, даст фору всем этим вашим кобылкам, – неожиданно вступился за неё темноволосый в первом ряду.

Он держался в тени навеса, потому Энни рассмотрела говорившего на удивление хорошо. Один из немногих, кто не потешался над ней, зато смотрел так, что от чёрного масляного взгляда Анна опять вздрогнула.

– Я бы такую крошку-пони объездил с удовольствием… – облизнув губы, добавил черноглазый.

Энни невольно сглотнула. По коже, несмотря на знойное солнце, пробежали ледяной озноб.

«Только бы не он!» – мысленно взмолилась она.

– Мечтай больше, Даки! – захохотал обладатель Большой Бетт. – Тебе ещё три года баб только во сне объезжать…

– Всё лучше, чем с такой, как у тебя, – не остался в долгу Даки.

– А ну-ка, прекратили балаган! – рявкнул, теряя терпение, наместник Гарнет. – Кто сейчас откроет рот, вылетит с аукциона без права участия на год. И взнос не вернём! Ясно?

Над площадью мгновенно повисла тишина.

– Давайте, мастер Харрис! – потопил Гарнет. – Тяните наконец!

Судья уже привычно запустил обе руки в стоявшую перед ним небольшую бочку, помешал хорошенько и вытащил, не глядя, небольшую дощечку