дыша, прогудел он. Его глаза горели похотью и гневом. Всё тело Адены обмякло, а сердце, казалось, вот-вот перестанет биться. Она больше не могла смотреть ему в глаза, видя там лишь мрак, который был глух к её мольбе. Адена повернула голову и закрыла глаза, отдаваясь его воле.

Клемит запыхтел и продолжил жадно вкушать её тело. Ласкал его руками и ртом, оставляя гадкий запах. А затем, раздвинув её ноги, с силой вошёл, пронизывая болью. Адена до побеления пальцев сжала ткань, но не издала больше ни звука. Лишь слёзы горючими ручьями, не переставая, текли по её щекам, выворачивая душу наизнанку. А затем горячее семя Клемита хлестнуло в нее, вызывая внутри нестерпимое отвращение к собственному телу. Он отстранился, и Адена невольно сжалась в позу эмбриона, уставившись на гладкую поверхность стола. И лишь когда на него женская серо-синяя рука поставила белую чашку, к ней вернулся слух. Посуда красиво звякнула, прогоняя тишину.

— Выпей этот отвар, чтоб твое лоно отвергло мое семя. Прежде чем родишь мне ребенка, я хочу насладиться красотой твоего тела сполна, — раздался бас Клемита, а после послышалась его тяжелая поступь и глухой хлопок двери.

Адена не сразу смогла оглянуться. Не сразу поняла, что осталась в комнате одна. Она долго лежала, оглушенная душевными муками. Наконец, покачнувшись, она послушно взяла кружку и выпила горькую жидкость до последней капли. Попыталась присесть, чтоб осмотреться, но промежность обожгло болью. Она взглянула на светлое поблескивающее покрывало и увидела на нем кровавые пятна. Ее лицо, распухшее от рыданий, стало бледнеть. Перед глазами промелькнули лица всех, из-за кого она оказалась здесь.

Черная мучительная ненависть стала коптить ее душу едким дымом. Начала окутывать тенями свет, что в ней царил прежде. Она страстно желала обидчикам смерти. Хотела, чтобы их настигло справедливое и мучительное возмездие. Словно умерла в душе та часть безропотной горячей веры к Солнцеликому и стал меркнуть его ослепительный лик, как сходит с фальшивых монет мерцающая позолота, обнажая ничтожность фальшивой безделушки. И от этого осознания захотелось лишь одного — сгинуть, дабы не столкнуться с опустошающим развенчанием святого лика.

Адена вспомнила мать, ее слова о том, что она должна сохранить чистоту не только души, но и своего тела. Вспомнила отца, который редко удостаивал ее своим вниманием, считая неравной себе. Вспомнила брата, что с добрым снисхождением относился к тому, что она девушка.

— Нет мне прощения… Больше я… недостойна жизни, — прошептала она, осознавая, что вся вера ее безысходно пошатнулась. Что ее никто не слышит. И такая она больше никому не нужна.

— …Солнцеликий, — дрожа губами, произнесла она и сползла с кровати. Бросила кружку на пол, разбивая ее. Рухнув на колени, дрожащими руками подобрала осколок и взглянула на него сквозь мутную пелену слез.

— Не могу я дожидаться смерти, которую ты мне уготовил. Не вынесу этих мучений и милости больше не попрошу у тебя. И… и… Совершу самый тяжкий грех, ведь не по силам мне вынести то, что ты мне уготовил. П… Прощай, — закончила она шепотом и замахнулась, целясь в шею. Но вдруг услышала металлический скрежет.

13. Спасение

Сердце едва не выпрыгнуло из груди. Адена быстро спрятала осколок за спину и развернулась к двери. Дикими глазами уставилась на нее, словно зверь, загнанный в угол и готовящийся защищаться до самого конца или умереть. Но дверь была неподвижна. Уши вновь уловили скрежет, а вслед за ним донесся очень тихий тонкий звук, чем-то напоминающий рев детеныша какого-то животного. Адена резко поняла, что звуки идут с другого конца комнаты, и устремила взгляд туда. И тут же заметила движение. Она в панике вытащила осколок обратно, выставив его перед собой. Ее лицо исказилось от страха и гнева. Воображение в красках нарисовало образ одной из тех жутких амфибий, что пожирали людей. Она снова услышала рев, уже более отчетливо, и по привычке стала шептать слова молитвы. Металлическая квадратная панель приподнялась и сдвинулась вбок, обнажая темное отверстие. Сердце Адены замерло, и задрожали руки. Вот и смерть явилась за ней, как она и попросила у Солнцеликого. Похоже, он все же даст ей возможность уйти, не совершив страшного греха. Заберет ее себе в светлую обитель, не дав ее душе пасть и сгинуть…

Но неожиданно из черноты высунулась голова, покрытая капюшоном, со спрятанным под повязкой лицом. Адена едва не вскрикнула от неожиданности, когда вслед за ней вскарабкалась перепачканная в человеческих испражнениях, размером примерно с кота, ящерица. Голова спешно огляделась и взглянула на Адену.

— Я за тобой, — прозвучал до боли знакомый голос, и душа Адены сжалась от чувств. Ей стало трудно дышать от радости и боли, что он не пришел чуть раньше, чем нужно было, но все-таки явился за ней.

Девятый ловко вскарабкался и в мгновение ока оказался внутри. Он неслышной очень быстрой поступью дошел до двери, вытащив на ходу из под плаща нож. Осторожно прислушался и, словно убедившись, что там никого нет, засунул нож обратно, стянул с лица тряпку и окинул Адену оценивающим взглядом. Его взор на миг потупился, когда он оглядел ее ниже живота. Адена стыдливо прикрылась руками и неосознанно посмотрела в угол комнаты, где висели одежды.

— Я мигом, — прошептала она, придя в себя и поняв, что ей нужно поспешить. Она начала сползать с кровати, но едва не упала и не закричала, когда на кровать вскарабкалась ящерица. Адена, стиснув зубы, быстро обогнула ее, забежала за ширму. Стянула легкое, но плотное платье, которое показалось ей наименее вызывающим и удобным, и быстро надела его через ноги, наспех затягивая шнуровку на груди и гремя цепью. Надела сапоги, взяла с жердочки платок и накинула на голову. Вышла из-за ширмы и замерла. Ящерица передней лапкой царапала покрывало в том месте, где виднелись кровавые пятна. Девятый напряженно смотрел в то же место, словно поняв все, что произошло. Адену охватил жгучий стыд, и снова захотелось разреветься. Но Девятый, увидев ее, пошел к ней. В нос Адены ударил едкий запах нечистот, когда он приблизился. Она затаила дыхание и сморщилась, увидев, что весь его плащ перепачкан ими. Но Девятый, словно не замечая этого, протянул руки к ее ошейнику. На его губах мельком скользнула улыбка, и он достал искривленное металлическое приспособление. Припал к ошейнику, немного повозился, тот щелкнул и разомкнулся, высвобождая Адену.

Она не выдержала и вздохнула, ощутив привкус свободы. Но смрад снова заставил ее съежиться, и тошнота подступила к горлу.

— Надо идти, — сказал Девятый