это сам. Глаза Адены расширились, она вскрикнула и отскочила, выбегая из-за камня. Прикрыла рот ладонью и отвернулась. На лице Девятого не дрогнула ни единая мышца. Он вновь взглянул на отрезанный половой член и яйца. Обратно завязал тряпочку. Размахнулся и выбросил их подальше, скрывая с газ.

— Это был равноценный обмен. Твоя душа должна отпустить это, чтоб мы могли двигаться дальше, — сказал он и пошел к тушке животного. Подобрал ее, слыша позади тихие всхлипы Адены. — Заходи в пещеру, там есть где помыться. А я пока сготовлю еды.

Адена, помедлив, побрела в пещеру, мельком видя, как Девятый, повернувшись к ней спиной, присел возле одной из луж и начал разделывать тушку. Она зашла вовнутрь, протирая слезы, и огляделась. Увидела, что Девятый уже успел по всему периметру небольшой пещеры разложить селенит, отчего там стало совсем светло. В одном краю виднелось углубление с водой. Адена, хлюпнув носом, присела и потрогала воду. Та была достаточно теплой, чтоб вытерпеть. Адена снова оглянулась. Поняв, что ее не видно, быстро сняла с себя тряпки и присела в воду.

— Бр-р-р, — произнесла она и замерла, привыкая к воде. Но помыться слишком сильно хотелось, и она погрузилась глубже. И, в конце концов, она привыкла и начала мыться. Вычистив всю кожу и волосы. Она вылезла, немного просохла и оделась. Осторожно выглянув из пещеры, увидела, что Девятый уже успел зажечь костер. Она поразилась и быстро пошла к нему, захотев ощутить запах дыма и немного погреться. Прикрываясь руками, подошла к нему со спины и снова увидела ужасные шрамы. Но Девятый продолжал нарезать тонко мясо и клал его на раскаленные от пламени камни. Оно начинало шипеть и светлеть, разнося приятный аромат. Адена сглотнула и снова взглянула на спину Девятого. И ей очень захотелось познакомиться с ним поближе. Он уже не раз спасал ее жизнь, а она о нем вообще ничего не знает.

— А… Ты всегда жил там? Ты не похож на тех несчастных больных людей, что жили в самом низу, — решившись, сказала Адена.

Девятый неожиданно замер и повернулся к ней.

— Хочешь знать, кто я?

Адена сглотнула и кивнула. Прикрыв грудь руками, робко обойдя костер, присела на камень напротив Девятого.

— …Несчастный торговец и тот нелюдь ведь не первые, кого ты убил, верно? — осторожно продолжила она.

Уголок губ Девятого неожиданно на миг дернулся вверх.

— …Верно, — наконец сказал он и пронзительно взглянул ей в глаза, отчего по коже Адены побежали мурашки. — Я расскажу тебе. Но не смей передумать по поводу нашей сделки.

— Нет. Конечно же нет. Я… клянусь. Всё в силе.

— Хорошо. Тогда слушай, — ответил Девятый и при помощи ножа перевернул кусок мяса. — Прежде я был одним из отряда смертников и жил на четвертом уровне. Служил старому господину, зачищая по его приказу всех неугодных.

Адена застыла, но не смела вставить слово. Ждала, когда он продолжит. Девятый, глядя на мясо, словно провалился в воспоминания.

— Я был верен господину до самого конца. Без колебаний убивал всех, кого приказывали. То были мужчины, старики и женщины. Мой нож перерезал десятки шей, испуская дух. Я не колебался… Я был благодарен господину за то, что он приютил меня, когда я был еще ребенком. Обучил меня и спас от неминуемой смерти. Поэтому, несмотря на порку за повинности, я видел в нем почти что отца.

Глаза Девятого медленно расширились, и он крепче сжал рукоять ножа. На щеке заиграла жилка. Адена затаила дыхание, глядя на него.

— Но потом случилось то, что меня сломало… Я пробрался по заданию в нужные покои, намереваясь в очередной раз лишить врага жизни. Но обнаружил там лишь кроватку с младенцем. Ребенок еще явно кормился грудью матери, едва успел попасть в этот мир, но уже успел стать врагом господина… Я долго стоял и силился, занеся нож ему над глазом, чтоб быстро и без лишней крови забрать его жизнь. Думал, почему не идет его мать или слуги, словно желая, чтоб мне помешали. Моя рука перестала слушать меня. Потеряла твердость. Внутри как будто что-то стало обрываться. И я начал думать, как можно избежать этой жертвы, чтобы младенец остался жив. Я понимал, что даже если я этого не сделаю, придет другой. У господина нас много. А вслед за младенцем убьют и меня. И вдруг я понял, что выход только один. Мной словно что-то овладело. Возвращаясь к господину, я вспоминал ту боль, которую его плетники причиняли мне. Как они секли меня, привязывая к столбу, за малейшую повинность. Секли за слово поперек или недоеденный кусок. За то, что плохо отработал удар или недостаточно наточил нож. Зайдя в комнату господина, я уже сгорал от ненависти. И когда приблизился к нему, моя рука была тверда как никогда. Я без колебаний разрезал ему глотку так, чтобы он не издал ни звука. Стоял и наблюдал за тем, как по полу расползается лужа крови. И только насладившись сполна его потускневшими глазами и вытянувшимся лицом, я наконец очнулся. Занес нож, желая убить себя следом, чтоб не даться на растерзание другим. Но во мне проснулось желание жить. Острое и непреодолимое. И я побежал. Побежал вниз, туда, где меня не позволит догнать их гордость. Туда, где побрезгуют ступить их ноги. Туда, где великие господа и их прислужники не посмеют проследовать. Я бежал до самого низа. До тех мест, где всё мертво.

По щекам Адены покатились слезы. Она скривилась в лице и отвернулась. Грудь сдавило от боли, и она припала лицом к коленям.

Перед глазами пронеслись образы матери, отца и брата. Ужасные сцены с тем, как Клемит надругался над ней, опорочив навечно.

— Почему так? Почему всё так несправедливо? За что?

Адена зарыдала, чувствуя сосущую боль внутри. Она понимала, что все молитвы тщетны, как и раскаяния. Что всё самое ценное, что в ней было и за что ее принимали, она утратила.

— Нам нет дороги назад. Мне нет туда дороги. Я им… больше не нужна. Как бы мое сердце не сожалело, как бы не раскаивалась душа, ничего не вернуть. Я грешница. Я нечиста. Я опозорена навсегда, и этого не исправить. Моя честь… Я лишилась не только своей чести, но лишила чести наш род. Я запятнала его. Я грязная. И я не буду нужна им такая. Уж лучше сгинуть мне здесь, чем такой вернуться назад. Нет мне прощения. Семья не вынесет этот позор. Не примет меня назад. Не примет… — взывала Адена, подавленная чувствами.