— Абордаж, — заканчиваю я за него, и он кивает.

— У нас больше людей. Это наше преимущество. А оружие – сабли, топоры, пистолеты. И ножи. В тесноте нож – лучшее оружие.

Я смотрю на команду, на Корвина, на корабль впереди, и чувствую, как внутри всё перемешивается: страх, адреналин, странный восторг. Эти люди готовятся убивать или быть убитыми. Я знаю об этом из кино и книг, но сейчас я вижу это вживую. И это пугает, но я не могу отвести взгляд.

Смотрю на приближающийся корабль. Ох, не хотелось бы мне оказаться на их месте, когда пираты пойдут на абордаж. Но вдруг мысль, шальная, глупая, почти безумная: а если бы они могли мне помочь? Корвин всё ещё не решил, что со мной делать. А вдруг он всё-таки продаст меня на Эридане? Эти люди могли бы…

Мысль приходит и уходит. Я понимаю, что это глупо. Даже если они не пираты, они не из моего мира. Они не знают меня. Им нет до меня дела. Смотрю на Корвина. Он – капитан. Он ведёт своих людей в бой. И я не знаю, что будет, когда все закончится. Но сейчас я чувствую одно: я жива.

Корабль приближается. Пушки нацелены. Воздух становится плотным. Пит рядом, и я чувствую его спокойствие. Он не напряжён. Он просто ждёт.

И вдруг я ловлю взгляд Корвина. На мгновение. Он смотрит на меня. Что-то мелькает в его глазах. Я не могу прочитать. Но он уже отворачивается.

— Первый залп! — голос его режет воздух. — Поверх голов! Огонь!

Грохот разрывает тишину. Я вздрагиваю, зажимаю уши. Пит кладёт руку мне на плечо, коротко сжимает:

— Началось.

Глава 18. Абордаж

Глава 18. Абордаж

Грохот разрывает тишину, и я вздрагиваю, зажимая уши ладонями, хотя понимаю, что это бесполезно. Гул всё равно проникает сквозь пальцы, встряхивает внутренности, отдаётся где-то в груди тяжёлым гулом. Пит стоит рядом, не шевелится, только смотрит вперёд спокойно, как будто это не бой, а просто работа.

— Первый залп, — говорит он, не повышая голоса, но я слышу его сквозь шум. — Поверх голов. Чтобы они знали: мы здесь, мы серьёзно.

Я опускаю руки, пытаюсь дышать ровно. Пахнет порохом, дымом, чем-то ещё: железом, потом, страхом, который смешивается с солёным ветром и оседает на губах. Глаза щиплет от дыма, но я не могу отвести взгляд от корабля, который уже совсем близко.

Второй залп, и я вижу, как рвётся парус на вражеском судне, как падают обломки рей, как люди мечутся по палубе, не зная, где укрыться.

— Теперь по снастям, — поясняет Пит спокойно. — Лишаем их хода.

Корабли сближаются, и я слышу, как летят абордажные крючья, как они впиваются в борт чужого судна с глухим металлическим лязгом. Мостки с грохотом падают на вражескую палубу, и пираты «Чёрной Луны» с криками перебегают по ним, как стая, выпущенная на волю.

Корвин на мостике. Я вижу его даже сквозь дым, даже через мешанину тел, которые мелькают перед глазами. Он стоит неподвижно, смотрит вперёд, и я чувствую, как его голос, холодный и чёткий, режет воздух, хотя слов уже не разобрать. Команда идёт в бой, а он – капитан, который знает, что делать.

Пит кивает, показывая вперёд:

— Бык пошёл первым. Гляди.

Я смотрю туда, куда он показывает, и вижу боцмана. Он огромен на фоне других, и в руках у него не сабля, не топор, а цепь с тяжёлым ядром на конце. Он раскручивает её над головой, и ядро летит вперёд, круша всё на своём пути: щиты, оружие, тела. Пираты расступаются перед ним, как вода, а он просто идёт, не останавливаясь. Бьёт, отбрасывает, снова бьёт. Никакой защиты, только атака. Без щита, без страха.

— Шкиль, — слышу голос Пита, и я перевожу взгляд.

Шкиль дерётся иначе. Быстрый, вертлявый, как змея. Он не лезет в гущу, не принимает удары на себя. Уходит в сторону, уклоняется, ныряет под чужую руку и бьёт коротким ножом: не в грудь, в руку, в ногу, в бедро. Обездвиживает, калечит, и уходит, оставляя врага истекать кровью на палубе. Он не воин, он хищник. Смотрю на него и понимаю, что тогда мне просто повезло. Шкиль не ожидал такой техники от бабы, он растерялся. Сейчас я вижу, что он умеет. И это пугает.

Другие пираты рубятся кто как умеет: кто с саблей, кто с топором, кто с пистолетом. Всё в дыму, в криках, в лязге металла. Я не различаю лиц, только силуэты, вспышки выстрелов, отблески клинков. Пахнет кровью. Я не знаю, как, но чувствую этот запах, который смешивается с дымом и солью.

Внутри всё сжимается, и я стискиваю кулаки, чтобы не дрожать. Нож, которым я чистила картошку, всё ещё в моей руке. Я даже не заметила, когда сжала пальцы вокруг рукояти. Наверное, рефлекс. Наверное, я просто не хочу быть безоружной.

Пит стоит рядом, и я чувствую, как он спокоен. Он не боец, но он на своём месте.

— Всё, — говорит он вдруг. — Взяли.

Я смотрю вперёд и вижу: бой стихает. Пираты «Чёрной Луны» связывают выживших членов команды вражеского судна. Кто-то уже загоняет их в трюм их собственного корабля. На палубу «Чёрной Луны» выводят двух пленных и ставят на колени. Один – капитан вражеского судна. Другой одет богаче, с надменным лицом, которое даже сейчас не теряет своего выражения.

Пит не пускает меня ближе, но пусть я не различаю слов, но всё вижу: как Корвин поворачивается к богато одетому пленному, как тот стоит на коленях, но держится прямо, не опускает головы, отвечает ему холодно, без страха, почти с вызовом. Корвин сжимает челюсть, взгляд становится холоднее. Пленный не боится. Это удивительно.

Обычно пленные либо молчат, либо умоляют. Этот смотрит в глаза капитану, как равный. Наверное, он просто глуп. Или слишком горд, чтобы бояться. Не знаю.

Но замечаю, пока все взоры устремлены на Корвина и того богача, как капитан вражеского судна медленно тянет руку к голенищу сапога. Пальцы сжимаются вокруг рукояти спрятанного клинка.

Я не успеваю крикнуть. Не успеваю подумать.

Рука сама делает движение: просто рефлекс, который живёт где-то глубже мыслей.

Нож, который я сжимала всё это время, летит вперёд. Я не целюсь. Я просто вижу вражескую руку, заносящую удар над Корвином, и бросаю свой нож в неё.