Тетка запихивала бутылки молока в… спину третьей своей товарке. Одну за одной. Словно в бездонную спортивную сумку. Наконец бутылки кончились, набитая ворованным молоком тетка довольно встряхнулась и снова нацепила побитую молью леопардовую шубку. Как будто ничего не было. Типа так и надо.

Я развернулась на пятках и побежала по улице. Я бежала как можно дальше отсюда. Не потому что боялась, что меня бросятся догонять, – потому что просто хотела бежать. Долго-долго, далеко-далеко. Бежать и ни о чем не думать, ни в коем случае не осмыслять увиденное.

Я бежала, а вокруг, прямо по улице, вперемешку с людьми, шастали… всякие. Кто-то еще пытался притворяться человеком – шел по тротуару, в одежде, с почти человеческим лицом. А кто-то… На бегу я заметила, как что-то длинное, похожее на стоящую на хвосте змею, всасывается прямо в стену дома – не было трещины – появилась – пропала. Громадная белая птица медленно растворилась в воздухе над автобусной остановкой. Угрюмая лохматая карлица ехала на плечах у курьера. Курьер при этом явственно похрюкивал… Что-то светлое и сияющее задумчиво рассматривало объявление на столбе. Что-то черное и лохматое с истошным визгом провалилось под асфальт прямо передо мной.

* * *

Задыхаясь, я остановилась на углу дома, растущего сразу на двух улицах. Опять эти перекрестки! Зато тут никого не было: ни жутких теток с пустыми (полными ворованного молока!) спинами, ни змей, ни карлиц, ни черных, ни сияющих, ни обыкновенных людей. Мне ужасно хотелось плакать. А еще… Еще хотелось в школу. Из которой я точно так же убегала час назад. Теперь я мечтала попасть обратно. Но только чтобы все было как обычно, как всегда. Чтобы сидеть рядом с Варькой, смотреть в затылок Кирилла… И пусть он никогда в жизни в меня не влюбится! Я просто привыкла любить его. Это знакомое и уютное чувство. И голос нашей классной – тоже уютный, и шуточки ее дурацкие – такие… такие родные. Как это все вообще могло раздражать? И почему так нестерпимо хочется есть? Утром же завтракала! Что ж такое-то? То холодно, то голодно! То видимо, то невидимо!

Я почувствовала чужой взгляд и обернулась. По одной из пересекающихся улиц прямо ко мне шла бабка в «модно-молодежном» (нет!) розовом пальто. Она была еще далеко, лица почти не разглядеть, но я сразу поняла, что это бабка. По шаркающей походке, наверное. Еще я поняла, что смотрит она именно на меня. Смотрит и видит. Я уставилась на нее в ответ. Убегать сил не было, ни физических, ни моральных. Несколько секунд и – словно в ускоренной перемотке – модно-молодежная старуха оказалась совсем рядом. И остановилась.

– Кушать хочешь, девонька? – спросила она с жалостью.

Это было внезапно. Не сам вопрос. Сочувствие. Искреннее такое, человеческое.

Я молча кивнула. Почему-то стало ужасно стыдно. Но стыд тут же смела радость – и пусть, пусть будет стыдно, зато эта бабушка сейчас купит мне… не знаю… самую дешевую булочку и вот молока, например. А деньги я отдам. Запишу ее контакты и переведу на телефон. Потом. Когда все наладится. Если наладится.

Но сначала нужно спросить ее о другом: почему кто-то меня видит, а кто-то – нет? Я уже открыла рот, чтобы задать вопрос, но бабка, ласково улыбаясь, покачала головой:

– Не поможет тут булочка, девонька. Я же вижу, новенькая ты совсем, свеженькая. Страшно тебе. Это ничего, это пройдет. И голод пройдет, и холод. Ты меня слушай и не бойся ничего.

Голос утешал, успокаивал, убаюкивал, но я все-таки нашла в себе силы удивиться: почему те, кто меня видит, еще и мысли мои слышат? Это что, в комплекте идет? Бонусные сверхспособности?

Наверное, сверхспособная бабка заметила, что я отвлеклась.

– Ты меня слушай, – с нажимом повторила она.

И начала рассказывать. Странное. Страшное. Точно я поняла только одно: ни булочки, ни даже суп из кафешки меня не спасут. А насытиться я смогу только… краденой едой. Тут я вспомнила теток, тыривших молоко на виду у всей улицы. Но и эта украденная пища тоже временная ерунда, типа печенек. Даже если мне удастся стащить свиной окорок или торт с огромными масляными розочками, это будет просто перекус, и уже через полчаса я снова почувствую невыносимый ноющий голод. Утолить который сможет только… человек.

– Человечина? – в сонном ужасе переспросила я.

– Человек, – покачала головой бабка.

Ее уютный домашний вид, смешное розовое пальто, доброжелательная интонация – все это никак не вязалось с теми словами, которые она произносила.

– Мы, девонька, людьми питаемся. Живыми. Мертвечина нам ни к чему, мы и сами, почитай, мертвые.

Ужасно хотелось проснуться. Я больше никогда в жизни не буду ныть! Подумаешь, кто-то меня не оценил. Не оценил, и ладно! Потом оценит. Или нет. Неважно! Подумаешь, кто-то оказался умнее или красивее. И пусть! Хорошо, когда вокруг умные и красивые люди. Я правда больше не буду! Честно! Можно я уже наконец проснусь?

* * *

Я шла прочь от бабки и яростно щипала правой рукой левую. А потом левой – правую. Было больно. На руках оставались следы. Но я не просыпалась. И абсурд вокруг не хотел рассасываться. Люди по-прежнему шли мимо, периодически норовя пройти меня насквозь. Но резко останавливались в последний момент и сворачивали под самыми невообразимыми углами, обходя стороной. Все так же зябко ежились, изредка все-таки «врезаясь» в меня. Странные и стрёмные существа шныряли в толпе. Лохматые и чешуйчатые, с крыльями и рогами, крошечные и огромные, светлые и темные. Я тоже была странным и стрёмным существом. Теперь я знала это точно.

И тут до меня дошло! Это же Керемет все придумал! И дурацкий стишок, и ритуал этот! Совсем не психологический, а… настоящий! Неужели он знал, что так получится, и специально все подстроил? Ну ничего! Просто нужно его найти! Как я сразу не сообразила?

Раз уж нет у меня теперь ни телефона, ни ключей от квартиры, где деньги лежат… тьфу! где ноут стоит, нужно просто вернуться в школу, пробраться в компьютерный класс и оттуда – с любого компа – написать этому гаду. Пусть возвращает все как было! Сразу стало легче. Так бывает, когда долго-долго решаешь сложную задачу и наконец находишь верный ответ. Остается его только записать.

Я рванула к автобусной остановке.

* * *

Кусты шиповника возле школы словно еще сильнее разрослись за те несколько часов, которые я провела в городе. Теперь они стояли высоченной стеной по всему периметру школьного забора, а в некоторых местах