красятся и наряжаются эти пусть, типа Ирки с Динаркой, их все равно без макияжа и нарядов на фоне стены не различишь. Молодец, довыпендривалась.

– Ты настоящая, – ляпнула вдруг девочка.

Она просто стояла и смотрела. Смотрела с какой-то неприличной жадностью. Хорошо хоть ближе не подходила. Кажется, даже не шевелилась.

Чокнутая, что ли? Мне снова стало не по себе. А от страха я всегда злюсь.

– А я хочу быть такой, как ты! И чё теперь?

Я сама не поняла – передразнила я девчонку или честно призналась. Нет, ну а чего она? Дура какая-то. Такой красоты не ценит! Я бы на ее месте – ух!

Девчонка вздрогнула и вдруг улыбнулась. Широко-широко.

– Правда? – спросила она доверчиво. Как маленькая.

– Правда, – кивнула я.

Теперь я понимала: конечно, правда. Только толку от этих моих хотелок. Но ей, наверное, приятно. Пусть хоть кому-то будет приятно.

Я вдруг сообразила, что никакая она не чокнутая и не умственно отсталая. И не разыгрывает меня. Просто тоже небось втюрилась в какого-нибудь придурка и вот – бродит тут, страдает. Поэтому и вид такой потерянный, несчастный. Мне снова захотелось ее как-то утешить. Девочка словно почувствовала это и протянула ко мне руки. Обнять, что ли, хочет? Все-таки странная она какая-то. Интересно, а бывают девочки-маньяки? Хотя она на маньяка не похожа. Скорее и правда на заблудившуюся в лесу принцессу… От этих мыслей стало смешно и уже совсем не страшно. Я тоже протянула к ней руки, коснулась ее пальцев, они оказались ледяными. Замерзла, бедненькая.

– Меняемся? – спросила она каким-то испуганным голосом.

– Меняемся! – Я решила поддержать шутку. Второй день только и делаю, что со всеми меняюсь.

Я засмеялась. И она тоже.

И вдруг мне стало холодно. Ужасно холодно.

* * *

На другом конце детской площадки, возле тропинки, ведущей прямо к нашему дому, стояла девчонка. Худющая такая, в светлых джинсах и смешной куртке, у меня такая же. Рюкзак у нее был здоровенный, клетчатый, прямо как у меня. И топталась она, перепрыгивая с ноги на ногу, совсем как я, когда мерзну. Стоп… Слишком много совпадений. Надо подойти поближе, рассмотреть ее. Может, это моя потерянная в младенчестве сестра-близнец? В потерянных в ближайшем ТЦ шмотках-близнецах. Будет, как в индийских фильмах, – круть. И вообще, сегодня какой-то День Странных Девчонок.

Но я почему-то никак не могла как следует рассмотреть её. И даже просто сдвинуться с места тоже не могла. Словно одеревенела от холода. И глаза, как назло, слипались – так бы и уснула прямо тут, на лавочке. Конечно, нареветься, не выспаться и все утро в парке проторчать. Весна весной, но сегодня, например, жуткая холодрыга. А я выскочила из дома в этой прикольной, но совсем тоненькой ветровке… На солнышко повелась. Еще шла и думала: «Как тепло!» Хха! Я зевнула, потерла глаза и снова посмотрела на девчонку. Она уже уходила с площадки. Но вдруг, словно почувствовав мой взгляд, обернулась и помахала мне. Странная. А та странная, которая в одном платье по парку бродила, куда делась? Вот уж кто точно промерз насквозь… Я поискала взглядом худенькую фигурку в серо-коричневом балахоне, но площадка была абсолютно пуста. Даже утренних Завоевательниц Желтого Совочка по домам разобрали.

Кроме холода я чувствовала какую-то непонятную легкость… Ну точно! Рюкзак в лесу посеяла. Возвращаться за ним не хотелось ужасно. Все равно там ничего ценного. А замерзнуть насмерть в разгаре мая из-за старого рюкзака и пары учебников совсем уж глупо. Кто-нибудь найдет и даст объявление в районном чатике. Или я сама вечером схожу поищу, делов-то. Ежась и пряча руки поглубже в рукава куртки, я побрела в сторону дома. Надо зайти переодеться и все-таки – в школу. Прогуливать оказалось совсем не так весело, как я представляла. Скучно, тоскливо и почему-то противно. Радости от тайного ритуала в лесу хватило ровно на пару минут. Пока я выкладывала вселенной свои обидки, было ничего так. А потом как-то сразу стало скучно и стыдно. И девчонка еще эта привязалась… И отвязалась тут же. Непонятно еще, что напрягало больше.

Уже возле дома я сообразила: ключи остались в рюкзаке. Класс! Значит, до вечера домой не попасть. А вечером будет скандал. Папа будет возмущаться, что теперь снова придется менять замки, мама охать: как же так, большая девочка, а такая растяпа, уже в какой раз!.. В какой, в какой… В третий. От этих мыслей стало еще противнее. Но возвращаться в парк на поиски рюкзака и ключей все равно не хотелось. Сейчас я почему-то была уверена, что ничего не найду. Остается одно: сразу идти в школу, мириться с Варькой. Варька – единственный человек, который всегда выслушает, поймет и пожалеет. Иногда это даже бесит, но сейчас мне нужно именно это: сочувствие и понимание. И еще… Еще нужно перестать чувствовать эту жуткую неуютную пустоту внутри. Мы ведь с Александровской не ссорились никогда. За все четыре года дружбы по-настоящему ни разу не поругались. А тут…

Я обошла свой дом и уже хотела идти дальше – когда идешь быстрым шагом, не так холодно. Но вдруг остановилась. Забавно, оказывается, я никогда не смотрела в собственные окна с улицы. Я отсчитала семь этажей и поискала взглядом знакомые кухонные занавески. Вот они, ярко-голубые. Значит, окно без штор справа – мое. Мне почему-то захотелось помахать рукой, словно кто-то смотрел на меня из окна. Никого там не было, конечно. Но я все равно помахала. Ничего такого, просто шутка.

И тень в окне тоже просто кажется.

* * *

Всю дорогу до школы в голове перекатывалась пустота. Вообще, я люблю ходить пешком. Идешь и думаешь о чем-нибудь. На ходу отлично думается. И сочиняется. Но в школу мы почти всегда ходили вдвоем с Варькой. И теперь ее не хватало. Ну ничего, сейчас приду, и мы сразу помиримся. Мне и делать ничего не придется, Варька первая извиняться начнет, я ее знаю. Хоть в этот раз ей точно не за что извиняться… А еще в школе я наконец согреюсь. Ну и май в этом году! Ноябрь какой-то! И почему с утра день казался таким теплым и солнечным?

Я прибавила шагу.

Глава восьмая,

в которой рисуют шляпы и смотрят на себя со стороны

Аня

Вокруг школы, оказывается, так много шиповника! Он яростно цветет ярко-розовым и никого не пропускает. Мне, например, все руки изодрал. Как я раньше здесь ходила? А другие как ходят? Бред какой-то