небольшого водоема, продираясь сквозь высокую траву. Ты со своим извечным «вооружением» мертвеца плетаешься рядом. Раньше мы часто гуляли у воды и могли говорить обо всем. А теперь ты близко и в то же время недостижимо далеко. И это расстояние не преодолеть.

Жара высасывает все силы и оплавляет черным воском несформированные мысли. Кажется, наши проблемы змеями сплелись в здоровенный клубок и его не распутать, не решить никакими хилыми попытками в неравном бою с сотнями невидимых врагов. Даже если я отключу наручники, ты все равно навеки останешься в плену, созданном собственноручно.

Осокоры и раскидистые тополя отражаются в ярко-голубой воде. Обильная зелень причудливо дрожит в волнах. Хочу упасть на колени, как заложник в предсмертной мольбе, поднять руки к безразличному небу и кричать, пока свежий прохладный запах воды не обернется невыносимой металлической тяжестью собственных легких, а голосовые связки не разорвутся, как струны в руках неумелой гитары. Разрезать бы эту идиллическую, воспетую птицами тишину так, чтобы голубизна неба облезла, словно старая краска из прогнившего штахетника, открывая взгляду черную холодную пустоту действительности под звон обломков, на которые давно уже рассыпался для меня этот мир.

Ветер перебирает тихим шорохом траву и листья. Твой голос, похожий на гармоничный спокойный зеленый шелест, который я вряд ли когда-нибудь услышу.

Как ни странно, у тебя есть сценарии выживания в разных чрезвычайных ситуациях, поэтому ты легко обходишься без слов, показывая вполне понятными жестами, что хочешь отдохнуть.

Ты сосредоточенно плетешь из травы причудливую конструкцию, похожую на удавку. Я перечитываю с мобильного свои старые записи. Эти виртуальные кипы – лишь бестолковая попытка изобразить невнятную тень прошлого, которое не вернуть.

***

Если бы весь мир обернулся против меня, с твоей помощью я бы выдержала что-нибудь, но ничто на свете не способно спасти меня от твоей смертельной бездны.

Как мне удалось докатиться до такого? Нет, я не происходила из семьи исконных зарезек и не получала никаких неизгладимых травм психики в детстве. Мои родители были обычными интеллигентными людьми. Ссорились между собой только в трезвом состоянии, без употребления нецензурных эпитетов. Еще в мои школьные годы отец дременул от нас к себе на родину в деревню, как можно дальше от материных скандалов.

Когда я заканчивала школу, мать нашла в соцсетях редкого «клоуна». Со временем они расписались и он пришлось жить к нам. Таких «раненых в голову» мне еще не случалось видеть! Тот пришлепок с больной одержимостью боялся заразиться гриппом, поэтому в холодный период года во время очередной эпидемии зажигал лампу для ароматических масел и включал причудливую заморскую мантру. По его атрофированному мнению, все это магическим образом должно было бы защитить от вирусов. Если к вони самого разного дыма мне, как и многим жителям мегаполиса было не привыкать, то от того каторжного завывания спасали только наушники с нормальной музыкой. Еще тот непризнанный «гений» пытался продвигать в интернете свои несуразные статьи о связи астрологии и хиромантии. Он действительно считал себя мессией, чья священная миссия заключалась в том, чтобы открыть глаза людям на их судьбу. Когда его очередные графоманские «шедевры» не решались публиковать даже сомнительные интернет-издания, то неудачник писака заливал свое горе, аристократически цмуляя алкогольные коктейли собственного приготовления через трубочку и врубив на полную громкость отнюдь не аристократический шансон. Также отсутствие работы и собственного жилья у сорокалетней лестницы и его наглое стремление запихнуть свой нос во все наши финансовые дела давали серьезный повод задуматься… Однако, мать, по никому неизвестным причинам, любила слушать его бесконечную болтовню и регулярно выносила мне мозги из-за того, что я.

Дальше мы перебрались из одного большого города в другой, потому что он наплыл ей каких-то убедительных чепух. Моя попытка обжаловать то бессмысленное решение и высказанные подозрения, что этот вылупок типичный аферист, спровоцировала у матери шквал криков и обвинений:

– Ты эгоистка! Мир вокруг тебя не вращается!.. — дальше я слышала, но не слушала. Это умение остается полезным и поныне.

Общение с людьми для меня никогда не имело такого значения, как для других представителей социума. Я хотела одного: чтобы обо мне все забыли, оставили меня в покое и оставили наедине с фильмами, книгами и остальными интересными вещами в интернете, что, однако, нередко было труднодоступной роскошью.

Люди с моей точки зрения испокон веков делились на несколько категорий:

1. Прибил бы, если бы не 115-я статья УКУ.

2. Пока не успели остудить, но периодически имеют в этом направлении большой успех.

3. Чем дальше они от меня, тем больше они мне нравятся.

4. В общем-то нормальные. Иногда с ними интересно поговорить. Но недолго.

Дома я игнорировала присутствие подтумка, словно отвратительное пятно птичьего помета на оконном стекле, портящее осмотр. Поэтому я обычно не спешила домой, ища пустые безлюдные уголки среди незнакомых осенних улиц. Это было время, когда под тяжелым дыханием летней жары растительность вокруг высохла и съежилась в предчувствии неизбежной зимней гибели.

Вот и в тот день, народ сыпал из университета и расползался по сторонам, словно стая тараканов в общежитии. Я же, чувствуя себя новоиспеченным бродягой, после вчерашнего очередного домашнего скандала, уныло плелась куда глаза глядят. В какой-то момент заметила, что ты стала идти рядом со мной. Тогда мы были почти не знакомы, потому что учились в разных группах. Мне хорошо запомнилось, как ты на физкультуре посадила однокурснику на руку пузатую зеленую саранчу. Он с испуга выдал удивительный оглушительный фальцет, которому позавидовали бы даже опытные оперные певцы.

Уже в начале учебного года ты успела получить солидное количество пропусков. Я одолжила тебе конспект, потому что нормально относилась к людям, которые еще не успели меня достать. Неожиданно ты так неистово потому обрадовалась, что набросилась на меня с объятиями. На любое вторжение в личное пространство у меня была одна реакция: как можно быстрее прибить, как надоедливого москита. Тогда же, от неожиданности и подобной, невиданной до того наглости я только и смогла, что ошеломленно взглянуть.

Тем временем ты продолжала молчаливое преследование. Отчаянно мечтая подавить материнскую вылупку, я так же молча наблюдала, что будет дальше. В конце концов, улица не являлась моей частной территорией и вполне логичным казалось предположение, что ты направлялась на ту же остановку. Однако мы миновали несколько незнакомых дворов. Я то убыстряла, то замедляла шаг, но ты не отставала.

Наконец ты первой нарушила