бабушка в сопровождении охранника, который тянет здоровенные сумки из супермаркета. Какая-то нечистая обратила пожилую женщину посмотреть вверх, – и покой района снова разрушен. На этот раз надсадным криком:

- Ой только! Людочки! Что же это происходит? Они что мертвые?

Какой же у бабки неприятный голос, как скрип старого, ржавого механизма со сломанной на максимуме громкостью.

Ее спутник и бровью не ведет. Только спокойно останавливается рядом с шумным объектом охраны.

Кое-как заталкиваю второе тело в ЛТО. Обеим тушам приходится удлинить наркоз оглушением.

Подхожу к бабушке, чтобы по крайней мере попытаться унять «бурю». Перед гражданскими необходимо стелиться барвинком. На одном из инструктажей объясняли, что люди, недовольные работой правоохранительных органов, снова могут поднять восстание. Подобное развитие событий маловероятно, однако звезды с погон способны запросто полететь, как обильный метеоритный дождь, предвещая кому-то поиски новой работы.

Представляюсь ей согласно уставу. Поспешно вытираю из мормызы пыль от штукатурки и стараюсь изобразить доброжелательную улыбку. Выходит, пожалуй, совсем не очень, потому что сквозь ад внутренней агонии, на лице проступает только хищный кожух.

Показываю ей служебное удостоверение на экране смартфона. Бабка придирчиво читает, надвинув на нос очки, и сканирует меня подозрительным взглядом.

— Я из правоохранительных органов, — говорю слишком громко, потому что недавние выстрелы все еще раздаются звоном в ушах.

Она продолжает с окаменевшим выражением пристально вглядываться в экран моего телефона. Страж покоя гражданских упорно делает вид, что его здесь нет, направив все внимание в свой мобильный.

— СМБ – это как КГБ! Эти трое – враги народа! - отчаянно пытаюсь объяснить ей более доступно.

— Проклятые изверги! — неожиданно восклицает бабка, знавшая нагрев меня мешком. Какого черта?! За что? - Свели из мира моего отца в концлагерях!

— Мы не работаем сейчас советскими методами. Это просто сравнение такое, чтобы вам было понятно.

– По вашему я настолько стара и глупа?! – на меня извергается новый шквал возмущения.

А греч его знает, сколько ей лет. Как и большинство гражданских, она одета в хрупкие лохмотья. Вообще увидеть теперь вживую представителей старшего поколения – это настоящий нонсенс. Мне нужен лишний выходной, чтобы прийти в себя от такого редкого «счастья».

Тем временем горе-хакер выскакивает из подъезда. Несмотря на более тщедушное телосложение, демонстрирует неслецкие спринтерские навыки.

Едва догоняю беглеца. Хватаю за шиворот.

– Вот Петька паразит! Слигался с бандюками! А ведь я давно писала на него заявление, — комментирует чрезмерно бдительная бабушка и продолжает заливать что-то о соседе со второго этажа и его несанкционированном ремонте в собственных «хоромах».

— Попытка побега и сопротивление при задержании продлит твое пребывание за решеткой. Добровольное сотрудничество со следствием может сократить срок заключения, — на этой положительной ноте спринтер погружается в обморок вследствие удара в голову. Двое других, к большому счастью, еще не пришли в себя. А если бы они пришли в себя раньше? Тебе грозит слишком много опасностей…

— Знакомься, Лив, с новым «пассажиром», — тяжело перевожу дыхание. — Надеюсь, ты не против их сознания.

Пока ты рассматриваешь временных товарищей по неволе, складываю их таким образом, чтобы в потенциальном поле зрения каждого из них был только пол или части тел приспешников. В течение непродолжительного пути приходится несколько раз погасить им свет, чтобы они точно тебя не увидели.

Вот и прибыли. На редком стриженом газоне возле участка растет или засыхает молодое дерево. Среди сухих веток осталось несколько зеленых побегов. Часто чувствую себя таким неуместным деревом, которое так обреченно прозябает, но никогда не станет полностью живым и зеленым.

Наступает самый рискованный момент выгрузки задержанных. На самом деле, погибнуть в бою почти не страшно. Гораздо больше пугает, что кто-нибудь из моих коллег обнаружит тебя на фиксационном кресле.

– Чего так долго? — пристает Виктор, который сегодня и всегда исполняет обязанности конвойного. Иногда кажется, что, по его мнению, преступники сами на себя надевают наручники и запрыгивают в ЛТО.

— Трое подозреваемых сопротивлялись при задержании в том числе с помощью огнестрельного оружия, — пытаюсь унять презрительную дрожь голоса.

Докладывая, вытаскиваю двух сразу, что дается нелегко. Один из бессознательных головорезов весит около центнера и худощавого хакера крайне неудобно тащить только одной рукой. Несмотря на это, изо всех сил делаю вид, что все под контролем и помощь мне совсем не нужна. Да простит мой многострадальный хребет! Я должен правдоподобно играть роль, отведенную мне безумием вокруг, которая называется социумом.

В салоне аппарата остается еще один. Сокрушительный и непоправимый провал еще никогда не был так близок.

– Помочь? — словно щелчок предохранителя у виска, раздается, на первый взгляд, обычный вопрос.

Если Виктор заглянет внутрь и увидит там тебя... Свист вражеских пуль совсем рядом был несущественным пустяком, по сравнению с опасностью, словно лезвие гильотины, нависла над уязвимой глоткой ближайшего будущего.

— Нет, спасибо, — звучит как предсмертный стон из-под каменных глыб.

Коллега придирчиво смотрит на две бессознательные и упитанно окровавленные туши, с невероятным и отчаянно скрываемым облегчением, брошенные к его ногам.

— Почему они у тебя такие истерзанные и в отрубе? – он снова недоволен. Между прочим, как всегда.

— Говорю же, сопротивлялись при задержании.

Уж слишком быстро, подозрительно быстро, заскакиваю в ЛТЗ и уже со сравнительной легкостью вытаскиваю последнего.

Виктор что-то бормочет себе под нос и звонит по телефону врачам. Я тем временем быстро оформляю необходимую документацию, получаю взбучку от руководства за забытый на месте преступления компьютер и поспешно убираюсь.

## Часть 11.

За окном ЛТЗ быстро проходит огражденная возвышенной стеной с колючей проволокой ферма. Вплоть до горизонта простираются поля, разграниченные грунтовыми дорогами, по которым в период созревания урожая курсируют вооруженные охранники, защищая культурные растения от самых ожесточенных вредителей – людей. Пейзаж стремительно меняется на дикое, изуродованное землетрясением место. Внизу, как черная гигантская пасть, виднеется глубокая трещина, достигающая вплоть до бывшего центра города. Земная поверхность по ее краям застыла гигантскими пологими волнами, покрытыми зеленью и остатками деревенских хижин. Во время землетрясения тьма этой почти бездонной пропасти навеки унесла в свои недра тысячи жизней.

Останавливаемся на просторной лужайке в глубине леса, неподалеку от небольшого озера. На всякий случай сковываю свою левую и твою правую руки наручниками. Прогуливаемся вокруг