— Ты бы поспала, золотце? А потом я поищу прачку. Когда немного приду в себя.

Летта радостно закивала:

— Сначала нужно постирать простыни и сорочки!

Рик нахмурился и лег, закрывая глаза. Он крепко подозревал, что король его все же повесит (голову отрубали лишь аристократам, обычный гончар не достоин подобной чести). А с другой стороны, он ведь муж принцессы, хоть и фиктивный. Возможно, ради него сделают исключение.

Летта вытянулась рядом с Риком, уместив голову у него на плече и обвив талию руками.

— Ты никогда не думал, что все могло бы быть по-другому? — мурлыкнула она.

— Конечно, думал, — лениво отозвался Рик. — Ты могла бы быть уже женой своего Эрика, и мы бы никогда не встретились. Разве что тебе захотелось бы на ярмарке купить кувшин.

— Дурак.

— Даже не спорю.

Лежать так близко к ней было настоящей пыткой. Сейчас Рик благодарил небеса за свою слабость.

После третьего боя Летта снова сварила лечебное зелье и поспешила во дворец. На сей раз на кухне было тихо и почти пусто.

— Его величество нынче отдыхает, — сообщили Летте. — Гостей нет, двор распущен по домам. Он поужинает в саду и ляжет спать. Поэтому будем драить котлы, это куда проще, чем куча посуды после приема.

Ей выдали щетку, песок и несколько черных котлов. Девушка принялась за дело. Повара и поварята передвигались, как ленивые мухи. Что-то резали, что-то чистили, что-то отбивали. Кухня ничем не напоминала вчерашний муравейник.

— А ты ведь из знатной семьи, Летта? — спросила старшая кухарка. — танцевать умеешь?

— Умею.

— И красавица такая, ничуть не хуже, чем иные придворные дамы.

— Вся в маму.

— Если тебя одеть в красивое платье, то и не отличишь.

— Верно. Я умею себя вести в обществе.

Повара зашептались и тихо засмеялись.

— Вот была бы шутка, — сказал один из них. — Если б судомойка пришла на бал, а ее никто б не отличил от благородной!

— Это сложно, — вздохнула кухарка. — Платье нужно, туфли.

— У меня есть платье, — выпрямилась Летта. — Мое… свадебное. Только оно мятое и в пыли.

— Это вовсе не проблема! — оживись все. — Приноси, почистим, погладим! И туфли найдем, ты знаешь, что дамы на балах порой снимают туфли и теряют их? У нас тут найдутся всякие.

Виолетта знала. Сама не раз сбегала с бала и босиком бродила по шелковой траве, успокаивая горящие ноги. Эх, кажется, что это было сто лет назад! Она со вздохом посмотрела на свои руки: все еще маленькие и нежные, но красные, со свежей мозолью от щетки, с черными полосами под обломанными ногтями.

— И перчатки нужны, — с тоской сказала она. — И прическа. Нет. Это совершенно невозможно.

— Да ты и не сможешь, — сказал главный повар, тучный мужчина с красным круглым лицом. — Тебя все равно узнают.

— Смогу. Спорим? — Летта тут же оживилась. — Спорим… что я даже к королем станцую?

— Это совершенно невозможно! — повторил ее же слова повар.

— На что спорим?

— На серебряную монету!

— У меня ее нет.

— Тогда так. Я ставлю серебряную монету, а ты, если тебя с позором выкинут с бала, будешь целую неделю резать лук!

— А давай! Но мне нужны туфли, перчатки и прическа.

— Заметано!

К повару тут же присоединились остальные, и на столе тут же выросла горка мелких серебряных монеток, похожих на чешуйки от рыбы.

— А я ставлю на Летту, — задумчиво сказала кухарка. — Она такая красивая, что хоть мешок из-под картошки на нее натяни, все равно Эрик ее заметит.

— Решено! Приноси свое платье, детка, посмотрим, что с ним можно сделать. Через три дня большой осенний бал. Провести тебя в зал через коридоры для прислуги не труднее, чем почистить луковицу.

Летта тихо улыбалась, натирая котел. Это просто великолепно, то, что ей нужно! Еще три дня — и она станет сама собой! Все закончится!

Глава 17

Славная шутка

Рику отчаянно не нравился план Виолетты. Будь его воля — он бы увез ее уже на край света, построил бы им дом и… Нет, после рождения третьего ребенка, он, наверное, даже разрешил бы ей написать отцу. Но проблема была в том, что эта сумасбродная красавица ему никогда и не принадлежала. Да если б Вилка и была его женой по-настоящему, запереть бы он ее не посмел. Да она бы и не послушалась, с ней нельзя спорить, можно только договариваться. И все равно он хотел. Очень хотел.

Но он не король, не принц и даже не генерал. Не по его зубам косточка.

И поэтому все, что он мог сейчас сделать — это ее отпустить. И даже в чем-то помочь. Кряхтя и обливаясь потом от слабости, он вытащил из своего кошелька последние три золотых монеты.

— Купи себе нормальные туфли, — сказал он. — Танцевать всяко удобнее в своих, чем в чужих.

И Летта купила шелковые туфельки на тонкой подошве с изумрудными лентами на щиколотке. Непрактичные, маркие, буквально на один бал — обычно такие рвались после танцев и безжалостно выкидывались. Но какие же они были красивые! И как хорошо, как удобно сидели на ножке!

Между тем кухонный заговор набирал обороты. Платье было почищено горячим паром, оборванная оборка пришита, пятна от грязи убраны, складки разглажены. Одевали Летту в шесть рук. Оказалось, что она немного похудела, шнуровку пришлось затянуть до упора. Кружевные перчатки скрыли все дефекты рук. Приглашенная горничная уложила золотые волосы Летты в простую, но элегантную прическу, украсив ее цветами из сада. Пусть непрактично, но зато ничуть не хуже, чем драгоценности!

— Чисто принцесса, — сказали все кухонные, лицезрев Летту при полном параде.

Девушка прикусила язык. Признаваться, что она и есть принцесса, не стоило. Во-первых, не поверят все равно. Во-вторых, еще и доктора вызовут. Нет уж, Летта, молчание — золото. Теперь ты это знаешь.

И вот она идет вслед за старшей кухаркой по невысокому коридору. Через неприметную дверь проникает в бальный зал, освещенный тысячами свечей и блеском украшений. Без труда смешивается с толпой.

Музыка подхватывает ее, она словно бабочка на цветущем поле расправляет крылья и устремляется вперед.

Какой-то щеголь склоняется перед ней, приглашая на танец. Она благосклонно кивает. Ах, эта восхитительная альсента! Как же Виолетта любит танцевать! Еще танец, еще! Ее никто не знает, но все жаждут представиться красавице в зеленом. Она смеется и таинственно сообщает, что сегодня сбежала из-под власти строгого мужа, и поэтому не откроет свое имя никому.

Мастерски лавируя, Виолетта не хуже опытного военачальника заходит в тыл врагу, то есть, простите, как