я так громко, что слова мои эхом отдались о леса за прудом, – я поражаюсь твоей мудрости! Когда боги увидели, кто ты, то поместили в женское тело мудрость великого вождя! То, что ты предлагаешь, хорошо; это – почти прекрасный план. Единственный риск – как добраться до этого дерева и уйти от него, но тут надо рискнуть. Пойдём! Пошли, найдем быка!

В течение многих зим и лет моей жизни со мной всегда была память о моей счастливой почти-сестре, её улыбке, когда она услышала мою скупую похвалу. Она ничего не сказала, только улыбнулась, и в ее больших карих глазах было что-то странное и далекое, словно она днём могла видеть то, что мы видим только в ночных снах.

Мы прошли вниз к дамбе, привязывали нашу лодку к кустам и пошли назад, по следу бизона. Он ушёл на некоторое расстояние от того места, где мы его видели, и, когда мы снова увидели его, он приближался к болоту в верхней части пруда. Он щипал траву и виноградные побеги, которые росли тут и там между кустами, его голова почти все время смотрела вниз, и нам не составило труда приблизиться к нему с подветренной стороны. Лука у меня не было, поэтому я знаком попросил почти-сестру стрелять. Она прислонила ствол ружья к дереву и долго и тщательно прицеливалась. Бабах! Бык вздрогнул, дернул головой и согнул спину, сделал два или три прыжка, зашатался, тяжело упал и испустил дух.

На сей раз моя почти-сестра не была столь взволнована тем, что убила быка, но всё же она была рада меткости своей стрельбы. Пока она изучала большое животное, я перезарядил её ружьё, одновременно осматривая ближайшие деревья. Можно было выбирать одно из трёх хлопковых деревьев, между которыми упал бык, и я выбрал одно, к востоку от туши животного, с подветренной стороны, и не больше, чем в тридцати шагах от неё.

– Давай! Нужно быстро сделать всё, что сейчас сможем, – сказал я Голубке. Мы сначала перевернули быка на спину и содрали шкуру с обоих боков, разложив её на земле. Потом мы вынули внутренности и нарезали из шкуры длинные крепкие ремни. Работая, мы не забывали следить за болотом, хорошо понимая, как рискуем; старый медведь был где-то там и мог появиться в любой момент.

Потом мы принесли к дереву множество сухих тонких стволов, которые нашли в соседней сосновой роще. Потом я поднялся на дерево, а девушка подавала мне ремни и стволы, пока я их привязывал, и скоро у нас была прекрасная широкая платформа, надёжно лежащая на двух крепких ветках, и достаточно высоко, чтобы быть вне досягаемости когтей любого безумного медведя. Чтобы сделать это место действительно удобным, я разложил сверху несколько охапок веток бальзамина, которые попросил собрать девушку. А затем, спустившись с дерева, я привязал печень и лёгкие к длинному кожаному ремню и потащил его (девушка с ружьем следовала за мной) через лес туда, где лежала на берегу пруда лосиная туша. Я полагал, что медведи приедут туда в надежде найти немного мяса и, если бы так было, они пошли бы по запаху волочения к новой добыче.

– На сей раз, сказал я девушке, когда мы возвращались домой, – мы не можем не убить старого медведя!

Так же думали мой отец и Старое Солнце, когда мы объяснили им, что сделали.

На следующий день мы с Голубкой снова должны были пойти на охоту. Казалось, что у нас никогда не будет времени сделать то, что мы хотим. Мы хотели пойти на нашу платформу на дереве и караулить медведей; мы хотели часть каждого дня провести у водопада, следя за появлением ПодводногоЧеловека, когда он выйдет из своей пещеры в утёсе. Мы ещё хотели осмотреть долину за водопадом, особенно верхнее озеро, и выяснить, нет ли там врагов. Это было одно из их любимых мест для стоянки, когда они пробирались на нашу сторону хребта, чтобы поохотиться. Если кто-то из них был там, то было очень вероятно, что они обнаружат нас и нападут. Действительно, тяжёлый груз взвалили на наши плечи мой отец и Старое Солнце!

Этим утром я снова взял свой лук и стрелы, так же как и ружьё. Наши лошади, застоявшиеся в лагере, охотно бежали. Сначала мы не могли сдержать их, могли только управлять, так что от лагеря мы направились прямо на хребет, и крутой подъем скоро охладил их. Уже хорошо держа их в руках, мы повернули на восток по склону хребта, двигаясь медленно и внимательно наблюдая за дичью. Мы были почти у внешнего края леса и почти прямо над озером, когда, миновав густые заросли низких сосен, окружавших родник, мне показалось, что я ощущаю слабый запах дыма. Я не был в этом уверен. Я пригнулся к лошадиной шее, чтобы не задеть головой низко растущих ветвей, но когда я выпрямился, то оказался перед большой, недавно сделанной военной хижиной, а недалеко увидел еще одну. Ни над одной из них дыма не было, и я не слышал никаких разговоров. Голубка подъехала ко мне и уставилась на них. Мы увидели, что белка выскочила из дверного проема ближней хижины и уронила изо рта кусочек еды – вероятно, вяленого мяса, что было явным признаком того, что место было покинуто. Всё же мы спешились, испытывая некоторое опасение; держа ружья наготове и внимательно глядя по сторонам, мы подошли к дверному проему ближней хижины и заглянули внутрь. Построена она была весьма тщательно – из сухих жердей, снаружи прикрытых ветками, корой, мхом и всем, что могло прикрыть огонь очага от постороннего взгляда. Внутри хижина была застелена ветками бальзамина, на которых ее обитатели провели ночь. Я посчитал; тут было четыре юноши. Я дал Голубке подержать узду моей лошади и вошел внутрь, ощупал очаг и обнаружил, что угли под золой были еще горячими. А потом между двумя спальными местами я нашел пару изношенных мокасин, расшитых цветными иглами дикобраза. От самого язычка шла полоса в два пальца шириной, с каждой стороны от которой были вышиты круги – жёлтый и красный, которые, как мы решили, были символами Солнца и Луны. Это были мокасины врага – ни в одном из наших племен так не шили, но какого именно врага, мы знать не могли. Мы прошли к другой хижине, которая была намного больше и служила убежищем для двадцати человек. Я позволил Голубке осмотреть её, пока стоял на страже, и скоро она выбежала ко мне,