увидеть медведя. Но когда солнце миновало большую голую скалу перед нами, мы поняли, что нужно идти, если мы хотим засветло добраться до лагеря. Мы сели в лодку, и я стал толкать её к плотине. Голубка сидела передо мной. Когда мы уже готовились причалить, она внезапно выпрямилась и выдохнула:

– Смотри! Медведи! Там, рядом с тушей!

Я обернулся так резко, что едва не опрокинул лодку; немного воды перелилось через край, прежде чем мы смогли ее выправить. Да, это действительно были медведи, старый медведь, его жена и дети, идущие по берегу пруда к туше; старый медведь, хромая, шел на трех лапах. Перебираясь через бревно, он поскользнулся, его обожженная лапа зацепила землю, и он издал ужасный рёв, такой же, какой мы услышали со стороны болота. Вероятно, ревел он от боли, а не в ответ на призывный рев жены, прыгнувшей на волка.

Я не осмеливался использовать шест. Дул слабый вечерний ветерок, и нас относило не к плотине, а к восточному берегу пруда. Медведи не видели нас; они ни разу не посмотрели в нашу сторону. Прежде, чем мы пристали к берегу, они начали пировать. Когда мы причалили, уже наступила ночь, мы привязали лодку к кустам и прошли к дамбе. Мы старались двигаться медленно и бесшумно, и только оказавшись у склона хребта, мы побежали и не останавливались, пока не оказались в лагере.

Огонь горел только в вигваме моего отца. Подходя к нему, мы не слышали никаких разговоров и вообще никаких звуков, и не знали, что нам делать. Я шепнул Голубке, что надо осторожно заглянуть внутрь и посмотреть, что там делается. Мы так и сделали, и увидели, что все, даже дети, сидят, наклонившись вперед, и мрачно смотрят на костер.

– Ха! Что здесь случилось? – спросил я, откинув полотнище и вместе с девушкой войдя внутрь.

Раздались крики радости и приветствия.

– Вы живы? Вы вернулись? Боги добры к нам! – кричали женщины.

Я повернулся к моему улыбающемуся отцу:

– Что тут происходит? – спросил я его.

– Да ведь недавно, перед закатом, мы услышали подобный грому рев липкого рта там, далеко в долине. Мы ждали и ждали, а вас всё не было! Мы боялись, что вы оба погибли! – объяснил он.

– Только не я! Я продолжал говорить им, что наша магия сильна и что вы непременно вернётесь к нам, – сказал Старое Солнце.

– Если бы это были твои дети, ты бы не был так уверен, – сказала Краснокрылая. Старик не ответил.

– Вы видели главного липкого рта? Вы слышали, как он ревел? -спросил мой отец.

– Да! Да! И видели, как его старая жена убила волка! О, её гнев был чем-то ужасным; я просто дрожала! – крикнула Голубка.

Раз уж она начала, я позволил ей рассказать всё, что мы там видели, пока ели ужин, поставленный женщинами перед нами. Мой отец и Старое Солнце вместе смеялись, когда она рассказала, как старый медведь ковылял по берегу, держа перед собой обожжённую лапу, и как он ревел, когда наступил на неё. Женщины продолжали восклицать:

– О! О! Как ужасно!

Дети были столь напуганы услышанным, что некоторые залезли а колени к матерям.

Старая Краснокрылая хмурилась и стонала все больше, пока рассказ продолжался, и когда он закончился, она выкрикнула:

– Вот! Видите теперь, вы, шаманы, какой ужасной опасностивы подвергаете мою дочь. Моего единственного ребенка, который будем утешением моей старости!

– Я не вижу, что бы она была в какой-то большой опасности, – сказал Старое Солнце.

– Не было! – крикнула Голубка. – О! О! Это был самый замечательный и самый интересный день в моей жизни!

– Ха! Сумасшедшая! Совсем с ума сошла! – пробормоталастаруха.

Наступил следующий день, тёплый и безоблачный. Мы с Голубкой до полудня оставались в лагере до полудня, и прежде, чем мы отправились к бобровому пруду, мой отец и Старое Солнце раскрасили нас священной краской и попросили богов дать нам успех в нашем совершении. Спускаясь с хребта, мы увидели несколько оленей и лосей, а около пруда пасся одинокий старый бизон. Он ни не видел и не слышал нас, потому что мы пробрались вокруг него к дамбе, прошли по ней и вышли на берег к нашей лодке. В ней было много воды. Мы вылили ее и поплыли через пруд. Никаких животных видно не было, и лосиную тушу на дальнем берегу мы тоже не видели. Приплыв к хатке, мы обнаружили, что нашего укрытия из ивовых прутьев там нет – бобры за ночь его утащили до последней ветки. И потом, глядя с хатки на берег, мы обнаружили, что и туши на месте нет; ни оной кости не осталось на вытоптанной траве.

– Что тут могло случиться? – знаками спросила меня Голубка.

– Медведи, а возможно, волки утащили всё в лес, – ответил я, и стал медленно толкать лодку к берегу; выйдя на берег, я велел девушке оставаться на месте. Но она этого не сделала. Она тоже вышла, наполовину вытащила лодку из воды, и последовала за мной к краю кустарника. Он был очень густым. Я не хотел в него входить, но чувствовал, что должен. Я должен был найти остатки туши и вернуть их туда, где они были, на открытое место. Мы нашли место, где животные утащили ее, прошли по следу на некоторое расстояние вглубь леса и увидели, что никакой туши больше нет. Был голый скелет, несколько костей и обглоданная голова без малейшего клочка мяса. Это было для нас большим разочарованием!

Я знаками сказал девушке возвращаться на берег и последовал за ней. Если мы хотели продолжить выслеживать старого медведя, мы должны были убить другое большое животное для приманки. Рядом в лесу был старый бизон. Я решил, что там, где он был, нам он будет бесполезен. Нам нужна была еще одна туша тут, на берегу пруда. Конечно, мы могли бы убить его и перенести мясо сюда по частям, но куски будут маленькими и легкими, и звери утащили бы их в лес, чтобы съесть там.

Мы вернулись к лодке, и я сказал Голубке, о чем думаю.

– Почти-брат, – сказала она, немного подумав, – если мы убьем бизона, не нужно будет нести его мясо сюда; медведи скоро найдут его тушу. И слушай! Мы можем сделать на дереве платформу, чтобы наблюдать за медведями, и будем даже в большей безопасности от их нападения, чем мы были здесь на бобровой хатке. Снизу нам ничего не будет грозить, потому что все охотники говорят, что эти медведи не могут лазить на деревья.

– Почти-сестра, – воскликнул