комнату в зыбком полумраке, где тени казались длиннее, чем должны быть.

Глава 10: Знакомство с соседями и конфликт на кухне

На кухне воздух висел плотной стеной — капустный пар мешался с едким запахом угля, от которого щипало в носу. Под потолком клубился серый туман, на лампе легла желтоватая пленка — от копоти и летней жары тут не спасала ни одна форточка. Каждый звук казался громче: из крана в раковине вода падала каплями — настойчиво, как капающий кран в дурном сне, раздражая и без того натянутые нервы.

Артём вошёл, сбросил с головы шапку, чувствуя, как пар окутывает щеки, оставляя липкую пленку на коже. На секунду застыл у порога — из-за стен доносились голоса, кто-то ругался шёпотом, кто-то хохотнул, кастрюли постукивали друг о друга.

Плиту оккупировала большая алюминиевая кастрюля, вокруг тёк жирный свет. Артём поставил свою кружку, вытащил кран — вода зашуршала, и он налил немного в кружку. Металл был холодным, будто вынут из сугроба, и, кажется, на миг у него задрожали пальцы — от усталости, от неизвестности, от того, что теперь всё новое даже в таких привычных деталях.

Он стоял, прислушиваясь к чужому быту, чувствуя себя фигурой в чужих декорациях: чужие запахи, чужие голоса, чужой пар, в котором растворялись знакомые жесты.

— Эй! — раздался грубый голос сбоку. — Ты куда это полез?

Артём обернулся, почувствовав, как за спиной сгустился чужой взгляд. У плиты стоял коренастый мужчина, лет сорока, с короткой жёсткой стрижкой. На лацкане его ватника — яркий комсомольский значок, такой, что бросается в глаза даже в мутном кухонном полумраке.

— Я только воду вскипятить, — тихо сказал Артём, чувствуя себя неловко на этом крошечном пятачке между плитой и окном.

— Вскипятить он, — с явной насмешкой передразнил мужчина. — Тут расписание висит, видишь? Сегодня моя очередь.

Артём огляделся — действительно, на стене рядом с плитой болтался замызганный листок с фамилиями и датами, исписанный разными чернилами.

— Я не знал, — выдавил он, чувствуя, как щёки заливает жар стыда. — Простите.

— Не знал! — громко, нарочно повторил мужчина. — А что ты вообще знаешь, новенький? Кто такой? Из Москвы, да? Или из Казани, как все теперь говорят?

У стола закашляла маленькая девочка — тонкий, злой кашель, будто гвоздём по стеклу.

— Степан Игнатьевич, ну чего вы, — вмешался старик у окна, седой, сутулый, голос усталый, но негромкий. — Пусть человек чай сделает. Не сломает он твою кастрюлю.

— Иван Петрович, вы не учите, — буркнул Степан, с раздражением бросив взгляд на соседа. — Порядок должен быть. Один раз уступишь — потом каждый будет лезть.

Артём невольно отступил на шаг, взгляд его скользнул по алюминиевой кастрюле — та булькала, пар взлетал вверх вязкими клубами, медленно растекался по потолку.

— Я подожду, — тихо сказал он, опуская кружку, будто сдаваясь.

Иван Петрович махнул рукой, что-то тихо бормоча — то ли для себя, то ли для кухни в целом. Вода из крана всё так же капала, будто отсчитывала чужие секунды.

— Да садись, садись, — добродушно махнул рукой Иван Петрович. В его голосе чувствовалось старое тепло, словно он принимал у себя не постояльца, а давно заблудившегося родственника. — Степан у нас тут начальник сам себе.

— Я не начальник, я ответственный, — отозвался Степан, хмуро, будто слово «ответственный» защищало его от всех обвинений. Он окинул кухню взглядом, потом резко ткнул пальцем в Артёма: — А ты, представься.

— Серов. Артём Николаевич. Врач.

— Врач, — протянул Степан, усмехнувшись так, будто слово «врач» для него значило что-то особенное, но не слишком хорошее. — У нас тут уже один врач был. Тоже всё умничал. Кончилось плохо.

— Хватит тебе, — перебил Иван Петрович, чуть привстав, — не пугай человека.

— А я не пугаю, — фыркнул Степан. — Предупреждаю.

Он выудил из кармана блокнот, раскрыл, что-то коротко записал шариковой ручкой, которая скрипела на бумаге так, будто считала минуты.

— Что вы там пишете? — осторожно спросил Артём, не отводя взгляда.

— Да так, для порядка, — небрежно бросил Степан, чуть прикрыв страницу ладонью. — Кто живёт, кто приходит. Управдом просил следить.

— Следить? — переспросил Артём, в голосе прорезалась неуверенность.

— А что, не нравится? — усмехнулся Степан, глаза у него при этом сверкнули. — Значит, есть что скрывать.

Из угла вдруг послышался тоненький голос девочки, тихий, почти шёпот, будто она боялась лишний раз дышать:

— Дядя, а почему у вас одежда такая странная?

Артём повернулся. На табуретке, обмотавшись старым шарфом, сидела девочка — бледная, с запавшими щеками, красные глаза выдавали недавний приступ кашля. Волосы прилипли ко лбу, в руках она сжимала чашку — пар поднимался тонкой ниткой, растворяясь в кухонном воздухе.

— Какая — странная? — переспросил он, чуть улыбаясь, чтобы разрядить атмосферу.

— Ну… блестит, — девочка осторожно ткнула пальцем в его манжеты, там, где ткань медицинской формы ещё не успела потерять свой «больничный» лоск. — У нас таких нет.

— Это рабочая, — объяснил Артём, улыбка получилась чуть усталой. — В больнице носят. Такой у нас порядок.

Она снова закашлялась — звук рваный, будто выдранный изнутри. Маленькое тельце согнулось пополам, пальцы крепко сжимали чашку. Артём подошёл ближе, присел, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Давно кашляешь? — спросил он, стараясь говорить тише.

— Неделю, — выдохнула она сипло, губы в белёсых трещинках.

— Её лечат, — вклинился Иван Петрович, тяжело вздохнув. — Да толку мало. Сухой кашель, и горло всё дерёт. Участковая приходила, микстуру дала — только хуже стало.

Артём на секунду задумался, пальцы машинально пошарили по карману. Потом он достал маленький прозрачный пузырёк — антисептик, который всё это время носил с собой как талисман из другой жизни.

В кухне повисла пауза — на миг даже капли в раковине затихли. На него смотрели — кто с любопытством, кто с опаской, а кто и с откровенным недоверием.

— Вот, — сказал Артём, протянув девочке пузырёк с антисептиком, — попробуй по чуть-чуть. Это помогает.

Катя взяла его осторожно, прижимая к себе, словно драгоценность.

— А что это? — спросила она, чуть наклонив голову.

— Лекарство, — ответил он тихо, чтобы не напугать. — Антисептик. Только не пей много, ладно? Каплю — на ложку воды. Не больше.

Иван