меня? — он машинально дернул плечом, ловя себя на том, что подался вперёд, будто уже пытается оправдаться.

— Да, про чудо-врача, который «прибором» каким-то пользуется. Что за прибор, Серов?

Артём моргнул, внутри всё сжалось в один плотный узел, и даже мысли стали короткими, обрывочными.

— Какой ещё прибор? — произнёс он, слишком резко, почти вскрикнул.

— Вот вы и скажите, — бросила она холодно, щёлкнув ногтем по папке. — Не я же его видела. Может, и не существует вовсе. А может, существует.

Пальцы Артёма скользнули по ткани брюк, он машинально сжал кулаки. Скулы заходили ходуном, будто всё, что можно было держать под контролем, надо было держать сейчас.

— Это… глупости. Люди болтают, чего не понимают.

— А люди у нас наблюдательные, — тихо произнесла она, опуская глаза, будто уговаривала себя, а не его. — Особенно сейчас. Когда враги повсюду.

У двери раздался осторожный, неловкий кашель — словно напоминание о чужом присутствии. Воронцов шагнул ближе, тень от его плеча легла на край стола.

— Лиза, перестань, — мягко, почти по-домашнему сказал он. — Ты же видишь, человек просто устал. У него смена подряд.

— Я вижу, — её голос был теперь не громче бумаги, которую она перебирала. — И вижу, что почерк похож, инициалы совпадают, и документов нет. Всё вижу.

Она закрыла папку — крышка хлопнула глухо, будто кто-то захлопнул форточку в затхлой комнате.

— Так. Серов, завтра утром принесёте письменное объяснение. Подробное, с деталями. И список тех, кто может за вас поручиться. Если не принесёте — передам дело наверх. Пусть проверят как следует, — голос Елизаветы Павловны был резким, почти отстранённым, как у человека, который уже мысленно уехал домой, но по привычке додавливает каждого.

— Но я же сказал, — Артём попытался найти в голосе хоть тень жалости, — у меня никого нет…

— Тогда пусть проверят сами, — отозвалась она, поднявшись из-за стола. Стул скрипнул, воздух чуть дрогнул. — Проверят, где вы были, с кем, и что за «прибор» у вас в сумке.

Тишина на мгновение повисла в комнате так плотно, что было слышно, как где-то в углу затикали настенные часы, беспристрастно отсчитывая время до чего-то неотвратимого.

— Елизавета Павловна, — тихо, едва заметно пробуя сделать шаг навстречу, заговорил Воронцов. — Он хороший врач. Я отвечаю за него.

Она повернула к нему лицо, в котором поселилась усталость целой смены, — брови чуть дрогнули, губы скривились.

— За него? — повторила она, скептически, даже чуть с вызовом. — Ну что ж, тогда отвечайте. Если выяснится что-то… неположенное — вместе будете объяснять.

Сухо щёлкнула коробка папирос, и она, отвернувшись к мутному стеклу окна, закурила, выпуская дым вверх, как сигнал, которого никто не прочитает.

— Всё, свободны.

Пальцы Артёма едва заметно дрожали, когда он кивнул, стараясь держаться прямо, чтобы не выдать лишнего. Воронцов толкнул дверь, ручка скрипнула старым металлом, и в кабинет рвануло полосой холодного воздуха — за порогом пахло коридором, чужими голосами, почти свободой.

На самом пороге Артём всё же обернулся — как будто за ним осталось что-то важное, невысказанное. В полумраке кабинета, среди дыма, Елизавета Павловна стояла у окна, спина прямая, словно её держит не только кость, но и упрямство. Дым от её папиросы плавно полз вверх, растворяясь в желтоватом свете лампы. Портрет Ленина за её спиной выглядел особенно пристально — как будто оценивающий взгляд устремился прямо на Артёма, сквозь слои стекла, табачного дыма и старых бумаг.

Он шагнул в коридор, не сказав больше ни слова.

Глава 8: Временное принятие на работу

Иван Фёдорович сидел, как будто врос в своё кресло — массивное, чуть продавленное, с облезлой кожей и резким запахом старого лака. В пальцах он теребил очки на толстой дужке, щёлкал ими по столу, будто взвешивал каждое слово, прежде чем выпустить наружу. Лампа на столе едва жила — мутный абажур пускал пятна света по кипам бумаг, по стопкам карт, где проступали следы чёрнил и чужих судеб.

— Значит, вы — тот самый Серов, — начал он, не удостоив взглядом. Слова у него шли тяжело, словно пробирались сквозь сито усталости. — Спасли ребёнка, говорят?

— Да, — почти шепотом ответил Артём. — В приёмном.

— Чем? — коротко спросил главврач, подняв глаза через пенсне, будто разглядывал его не как человека, а как новую строчку в больничной истории. — Говорят, каким-то… прибором?

Артём внутренне сжался. Во рту всё пересохло, язык будто стал чужим, слова застревали между зубами.

— Обычным шприцем, — наконец выдавил он. — Я просто… вовремя сделал укол.

Воронцов, всё это время стоявший в стороне, чуть подался вперёд, голос его был глухой, но твёрдый:

— Он действовал быстро. Мальчик уже посинел, а этот… — кивок в сторону Артёма, — сразу понял, что делать. Без паники.

— Без паники, — усмехнулся Иван Фёдорович, и в этой усмешке сквозил недоверчивый интерес. — Интересно… У нас тут старшие хирурги иногда теряются, а вы — не растерялись.

— Пришлось, — коротко бросил Артём, опуская глаза.

Главврач откинулся назад, кресло издало скрип, похожий на старую сетку — кожа потёртая, с множеством трещин. Из приоткрытого окна тянуло слабым сквозняком, чуть колыхая стопку бумаг.

— Бумаги где? — спросил он после паузы, устало, будто перебирал список ежедневных потерь. — Паспорт, справка, рекомендации?

— Потерялись… — начал было Артём, — в пожаре на вокзале.

— Опять пожар, — проворчал Иван Фёдорович, криво усмехнувшись в угол стола. — С сегодняшнего дня, вижу, у нас эпидемия пожаров.

Воронцов осторожно сказал.

— Документы можно восстановить. Главное — человек на месте, а не бумага, — сказал Воронцов тихо, но твёрдо, как будто отгораживал Артёма от всей этой глухой бюрократии.

Главврач смерил его долгим взглядом поверх очков, поджав губы. Щурился, будто вчитывался в самого Воронцова, а не в его слова.

— Вы, Антон Сергеевич, всегда за всех поручаетесь, — протянул Иван Фёдорович, и по столу застучало перо, оставляя невидимые следы. — Помните, как с тем фельдшером было? Чем закончилось?

Воронцов вздохнул, плечи его чуть опустились, как будто он вдруг вспомнил усталость прошлых лет.

— Это другое, — негромко ответил он. — Этот парень знает, что делает.

— Знает, не знает… — пробормотал главврач, морщась, словно пробовал на вкус плохую новость. — У нас тут не волшебная лавка.

Он