на ярком пляжном платке-канге. Её бронзовая кожа в крошечном бикини, казалось, впитывала в себя всю энергию бразильского солнца. Он улыбнулся. В этом был весь их мир, простой, чувственный и прекрасный.

— Лукас! Vem aqui, rápido! (Иди сюда, быстро!) — крикнула Лавиния.

Голос подруги был странным, напряженным. Улыбка сползла с его лица. Он спешно подошел, и она, приподнявшись на локте, протянула ему свой смартфон.

— Olha isso… (Посмотри на это…) — прошептала она.

Лицо девушки было белым, как песок под ней.

— Что там?

Парень взял телефон. Экран был заполнен хаотичной лентой коротких, обрывающихся видео. Без комментариев, без объяснений. Просто бесконечный поток ужаса, снятого на мобильные телефоны по всему миру. Было не понятно, как и каким образом они вообще попали в сеть.

Первое видео, явно прямой эфир. Вид из окна небоскреба в Бруклине. На горизонте Манхэттен. Внезапно беззвучная, нестерпимо яркая вспышка. Камера дергается. Женский голос за кадром срывается на крик:

— Oh my God! Oh my God!

Начинает расти огненный гриб. Видео обрывается.

Лукас инстинктивно пролистывает дальше, чувствуя, как сильнее начинает биться сердце.

Следующий ролик. Видеорегистратор из машины, несущейся по шоссе где-то под Санкт-Петербургом, в России. Серое утро. Небо на горизонте озаряется жутким, пульсирующим светом. Вдоль дороги бегут люди. Машину трясет, на лобовом стекле появляется трещина. Помехи. Конец записи.

Он смотрит на Лавинию. Она смотрит на него широко раскрытыми, испуганными глазами. Вокруг них на пляже происходит то же самое. Музыка стихла. Смех умолк. Люди сбивались в небольшие группы, вглядываясь в экраны своих телефонов. Веселый, беззаботный гул Копакабаны сменился гнетущей тишиной, нарушаемой лишь испуганным шепотом и шумом прибоя.

Лукас снова смотрит на экран, опускаясь на колени.

Париж. Кто-то снимает издали с высокого этажа. В кадре Эйфелева башня. Внезапно за ней происходит вспышка, на мгновение превращая башню в черный силуэт на фоне нового солнца. Металлическая конструкция, кажется, начинает плавиться и испаряться. Мужской крик на французском:

— Mon Dieu! C’est pas possible! (Боже мой! Это невозможно!)

Камера падает.

Чикаго. Видео из парка Миллениум. Знаменитая скульптура «Облачные врата», которую все называют «Бобом», отражает искаженное, пылающее небо. Камера задирается вверх и ловит несколько огненных полос, входящих в атмосферу. Десятки полос. Крики. Видео обрывается за секунду до удара где-то вдали, у горизонта.

Норвегия. Совершенно другая картина. Тихая деревня у фьорда. Вода в заливе вдруг начинает стремительно уходить от берега, обнажая дно. Кто-то за кадром кричит на норвежском:

— Til fjells! Løp! (В горы! Бегите!)

Камера разворачивается и показывает на горизонте темную стену воды, которая несется к берегу.

Лукас отдал телефон Лавинии. Его руки дрожали. Он обвел взглядом пляж. Рай превратился в зал ожидания апокалипсиса. Тысячи людей, отрезанных от мира, стали безмолвными зрителями его гибели, транслируемой в прямом эфире на маленьких экранах.

— Просто безумие какое-то.

Солнце начало садиться, окрашивая небо в невероятно красивые оттенки розового и оранжевого. Но эта красота теперь казалась кощунственной.

— Их, их больше нет? — тихо спросила Лавиния, обнимая себя за плечи, хотя жара не спала. — Нью-Йорка, Парижа, Москвы…

Перед глазами всё ещё стояли различные ужасные картины. Мир обезумел. Удары Индии и Пакистана, России и США…

— Я не знаю, детка, — так же тихо ответил Лукас, глядя на идеальную линию горизонта. — Кажется, да.

Они молчали несколько минут, слушая, как волны равнодушно набегают на берег. Рай вокруг них никуда не делся. Океан был теплым, песок мягким. Но они вдруг почувствовали себя бесконечно одинокими и уязвимыми.

— А что теперь будет с нами? — прошептала девушка. — С Бразилией? Нас ведь не бомбили…

Лукас посмотрел на нее. Он хотел сказать что-то ободряющее, но слова застряли в горле. Он понимал, что бомбы были лишь началом. Теперь придет все остальное. Ядерная зима, которая возможно убьет урожаи в их стране. Крах мировой торговли, который превратит их экономику в ничто. Миллионы беженцев, которые хлынут на юг, спасаясь от радиации. Болезни, голод, хаос.

Бомбы не упали на Рио. Но мир, в котором существовал их прекрасный, беззаботный город, только что умер. И они, зрители в раю, остались сидеть на его теплых руинах, с ужасом ожидая, когда холодный ветер из мертвых стран доберется и до них.

Молодожёны. Санта-Моника, Калифорния.

Мария и Карлос Рамирес сидели на скамейке на пирсе Санта-Моники. Они только что поженились. Легкий бриз с океана трепал ее волосы. Играла тихая музыка из соседнего ресторана. В небе уже не было самолетов. После первых сообщений о взрывах в Лос-Анджелесе все полеты отменили. Но океан был спокоен и вечен.

— Мне страшно, Карлос, — прошептала Мария, кладя голову ему на плечо.

— Не бойся, милая. Мы вместе, — ответил он, хотя у самого внутри все сжималось от холода.

Внезапно они заметили странное. Вода начала уходить от берега. Быстро, неестественно быстро. Океан отступал, обнажая дно на сотни метров. Аттракционы на пирсе замерли, музыка стихла. Люди на берегу с недоумением смотрели на это явление. Кто-то даже пошел по мокрому песку, собирая ракушки.

— Что это? — спросила Мария.

Карлос, выросший на побережье, знал, что это значит. Он видел такое в документальных фильмах про землетрясения.

— Бежим! — крикнул он, хватая супругу за руку. — Быстрее, наверх! В город!

Но было уже поздно.

На горизонте, там, где только что была ровная гладь воды, начала расти темная стена. Она росла с ужасающей скоростью, закрывая собой звезды. Это не была обычная волна. Это была гора воды высотой в тридцать метров, которая неслась к берегу с ревом раненого зверя.

На пирсе началась паника. Люди кричали, бежали, падали. Карлос и Мария бежали вместе со всеми, но они были в самом конце пирса. У них не было шансов.

Волна ударила в пирс с чудовищной силой. Деревянный настил и стальные опоры треснули, как спички. Карлос крепко обнял Марию, пытаясь закрыть ее своим телом. Последнее, что он увидел, так это черная, ревущая стена воды, обрушившаяся на них.

Их смыло вместе с тысячами других людей, вместе с машинами, домами, надеждами. Океан, который они так любили, стал их могилой. «Посейдон» выполнил свою задачу. Он не просто разрушил. Он смыл