смертоносных машинах сидели пилоты, чьи-то сыновья и мужья. И они несли в своих титановых чревах то, что должно было стереть с лица земли другие города, где такие же парни, как он, тоже не спали или, наоборот, видели последние мирные сны. Он вдруг ясно представил себе парня своих лет где-нибудь в Огайо или Техасе, который тоже смотрит в небо и видит то же самое. И в этот момент вся пропаганда, все речи политиков, все громкие слова о патриотизме и национальных интересах превратились в пыль. Остался только оглушительный рев уходящих в вечность бомбардировщиков и ледяное осознание: «Нас всех убили. Они нас всех убили».

Ночной Манхэттен. Нью-Йорк, США.

Сара Дженкинс, 28-летний графический дизайнер, ненавидела работать допоздна, но дедлайн был завтра. Офис на 55-м этаже Всемирного торгового центра One WTC открывал завораживающий вид на ночной Манхэттен. Миллиарды огней, похожие на россыпь бриллиантов. Она сделала глоток остывшего кофе и потерла глаза. Еще пара часов, и домой, в свою маленькую студию в Бруклине.

Она как раз заканчивала рендеринг проекта, когда за окном что-то вспыхнуло. Это была не молния. Это было так, словно в сотне метров от ее окна родилось новое, миниатюрное солнце. Свет был не желтым и не белым. Он был невыносимо чистым, платиновым, и он залил собой все, заставляя тени исчезнуть. Инстинктивно она зажмурилась и отшатнулась от окна.

Это ее спасло от мгновенной слепоты. Через долю секунды, в полной тишине, по стеклу ее панорамного окна пошла сетка трещин. Ей показалось, что она увидела, как шпиль Эмпайр-стейт-билдинга, находившийся в нескольких милях, просто испарился в этом свете. Небоскребы вокруг начали плавиться, как восковые свечи.

А потом пришла ударная волна.

Звука не было. Был удар. Абсолютный, всесокрушающий удар, который вдавил воздух ей в легкие. Стена из армированного стекла вылетела внутрь, превратившись в облако микроскопических игл. Тело подбросило и швырнуло через весь офис. Она ударилась о бетонную стену и рухнула на пол. Вокруг скрежетал металл, лопался бетон. Здание, символ несгибаемости Америки, начало складываться, как карточный домик.

Лежа на полу, среди обломков мебели и гипсокартона, она чувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. Девушка не ощущала боли. Только оглушительный шум в ушах и жар, который проникал, казалось, сквозь стены. Последней мыслью была не семья, не любимый человек, а простая, детская обида. «Я ведь даже не закончила проект… За что?..»

Она не услышала, как через мгновение ее вместе с десятками тысяч тонн стали и бетона поглотил огненный шар, поднимающийся над Манхэттеном. Для нее, как и для восьми миллионов других жителей Нью-Йорка, все просто закончилось.

Москва, Россия. 05:06 по московскому времени.

Анна Петровна, 72-летняя пенсионерка, бывшая учительница русского языка и литературы, тащила за руку своего восьмилетнего внука Мишу. Оглушительно выли сирены. Толпа несла их по переходу к станции метро «Маяковская». Люди кричали, плакали, давили друг друга. Миша споткнулся, и Анна Петровна с нечеловеческой силой дернула его на себя, прижав к пальто.

— Держись, внучек, держись крепче! — кричала она, пытаясь перекричать вой сирен и панику. — Сейчас спустимся, и все будет хорошо.

Они были уже у эскалатора, когда наверху, над их головами, вспыхнуло второе солнце. Никто в метро этого не увидел. Они лишь почувствовали. Сначала, мощнейший, низкочастотный гул, от которого заложило уши. Потом станцию тряхнуло так, что люди посыпались с эскалатора, как горох. С потолка осыпалась штукатурка, лампы заморгали и погасли. Станция погрузилась в кромешную тьму, нарушаемую лишь светом экранов мобильных телефонов и криками ужаса.

Анна Петровна упала, но Мишу не отпустила. Она закрыла его своим телом.

— Не бойся, Мишенька, это просто свет выключили, — шептала она, хотя ее собственное сердце готово было вырваться из груди.

И тут они услышали новый звук. Звук, который не спутаешь ни с чем. Рев и скрежет рвущегося металла. Своды станции, шедевр сталинской архитектуры, не выдержали. Огромные куски бетона и мрамора начали рушиться вниз, на перрон, давя людей. Сверху, из проломов, хлынул нестерпимый жар.

А затем из тоннеля, со стороны «Тверской», пошла вода. Не просто вода. Кипящий поток, смешанный с грязью и обломками. Прорвало коммуникации, а ударная волна гнала эту массу вперед.

Анна Петровна поняла, что это конец. Она крепче обняла внука, который уже не плакал, а просто дрожал всем телом.

— Простите нас, дети… — прошептала она в его светлые волосы. — Но не прощайте этих ублюдков, что сидят в своих норах и решают, кому из вас жить. Прокляты будьте! Прокляты навеки!

Кипящий поток накрыл их через секунду. Московское метро, величайшее бомбоубежище мира, стало братской могилой для миллионов.

Несбывшиеся планы. Варшава, Польша.

Кася Новак сидела с друзьями в круглосуточном баре в центре города, празднуя сданную сессию. Они смеялись, строили планы на летнюю поездку в Хорватию. Война? Да, они читали новости, видели тревожные заголовки. Но это было где-то там, далеко. В мире больших политиков, а не в их мире, где главной проблемой являлся выбор между латте и капучино.

— За нас! — поднял бокал ее друг Павел. — Чтобы все наши мечты сбылись!

И в этот момент город за окном исчез.

Они не успели ничего понять. Просто за окном стало нестерпимо ярко. Яркость была такой силы, что Кася увидела кости своей руки, которую она поднесла к лицу. Это было последнее, что она увидела вообще в своей короткой жизни.

Воздушный взрыв мощностью 500 килотонн над Дворцом культуры и науки превратил исторический центр Варшавы в эпицентр ада. Стена бара вылетела внутрь, превратившись в шрапнель. Ударная волна сбросила людей со стульев, как кукол. Огненный вихрь, пришедший следом, слизал с улиц все, что уцелело. Мечты Каси и ее друзей, их планы на Хорватию, их смех, все обратилось в пепел за одну секунду.

Последняя смена. Бербанк, Калифорния, США.

Офицер полиции Эрик Келли устало потер глаза и сделал большой глоток горячего кофе. Ночная смена в Бербанке, пригороде Лос-Анджелеса, обычно была спокойной, и этот вечер не был исключением. Он только что вышел из круглосуточной кофейни с бумажным пакетом, в котором лежали два глазированных пончика, и своим спасительным напитком. Улица была почти пуста. Лишь изредка проезжали машины, а неоновые вывески баров и магазинов лениво моргали в теплой калифорнийской ночи. Он откинулся на капот своего патрульного «Форда»,